Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Ленин делал вывод, что дальнейшее развитие революции и переход власти в руки пролетариата и Советов могут произойти и без гражданской войны. Условием этого является стихийно сложившееся единство «низов», которое надо сохранить. Ленин отмечал, что сопротивление буржуазии революционным преобразованиям, несомненно, будет, но до гражданской войны не дойдет, в связи с отсуствием у буржуазии масс, способных воевать и победить Советы[214].

Этот прогноз не сбылся. «Союз с низами», о котором Ленин писал, что именно он является гарантией от гражданской войны, требовал определенной политики и определенных уступок, учитывающих интересы социальных групп, составляющих в России эти «низы». Однако главную часть социальных «низов» в России составляло крестьянство, экономические интересы которого по многим направлениям существенно отличались от интересов рабочего класса. Большевики сумели пойти на эти уступки, на этот компромисс в октябре 1917 года, когда в Декрете о земле приняли главные программные требования не своей, большевистской, а именно крестьянско-эсеровской земельной программы. Но большевики не сумели повторить этот опыт социального компромисса весной 1918 года, когда главным требованием получившего землю крестьянства была хотя бы частичная свобода хозяйствования, свобода торговли. Это требование отвечало тогда не только интересам большинства крестьянства, но и сложившейся обстановке. Ко всему прочему введение прямого продуктообмена и централизованная закупка всех продовольственных товаров и их распределение или даже принудительное изъятие у крестьян всех хлебных излишков – все это требовало огромного аппарата, которого у большевиков тогда не было и создание которого было нелегким делом. Между тем торговля – это саморегулируемый процесс, и поэтому разрешение свободы торговли сняло бы с советского правительства значительную часть одолевавших его в то время забот.

Однако советское правительство не только сохранило хлебную монополию, но попыталось сделать ее еще более абсолютной и распространить на большинство других товаров первой необходимости. Это именно и оттолкнуло от большевиков основную часть крестьян, включая недавних солдат, а также казаков и городскую мелкую буржуазию. Это в свою очередь и дало контрреволюции те недовольные массы, которые были необходимы для развязывания и ведения гражданской войны.

Поучительно в этом отношении сравнить весну 1918 и весну 1921 годов. К весне 1921 года большевики победили в Гражданской войне, которая несколькими волнами прокатилась по всей стране. Хлеба теперь в стране действительно не было. Во всяком случае излишков не было вовсе – даже в тех районах, которые в прошлом были наиболее хлебородными. Почти не было, впрочем, и кулаков, растворившихся в общей массе сельского населения; после трех лет продразверстки и новых земельных переделов общее производство хлеба составило 50 процентов довоенного, что не покрывало и неотложных нужд самой деревни. Крестьяне и казаки снова возвращались домой после участия в Гражданской войне и на стороне красных и на стороне белых. В деревне опять было много оружия, но мало хлеба. Разорены были как деревня, так и город. Транспорт был фактически разрушен, и на большей части страны поезда не ходили вовсе; повсюду на путях можно было видеть поломанные вагоны и паровозы. Разорена и разрушена была также промышленность: продолжали работать лишь немногие фабрики и заводы. Не могли работать даже небольшие ремесленные мастерские, национализированные в годы военного коммунизма, им не хватало сырья. Торговля во многих городах прекратилась даже на черных рынках, так как торговать было почти нечем.

Попытки продолжить и после окончания Гражданской войны политику продразверстки, сохранение продовольственных отрядов и принудительных реквизиций вызвали волну крестьянских восстаний, прокатившихся по всей стране. В этих восстаниях участвовали и недавние красноармейцы, казаки, матросы. Советская власть оказалась на краю пропасти. После своей труднейшей победы в Гражданской войне власть большевиков переживала новый труднейший политический кризис. Массовые забастовки рабочих в Петрограде, а также Кронштадтский мятеж показывали, что исчезает и последняя социальная опора большевистской партии. Снова появились предсказания о том, что большевики продержатся всего лишь несколько месяцев, и эти предсказания были, увы, не беспочвенными.

Положение было спасено отказом от политики военного коммунизма, введением НЭПа, отменой продразверстки и учреждением продналога. С некоторыми ограничениями были допущены свобода торговли и частное предпринимательство. Это было уступкой середняку, уступкой крестьянству и городской мелкой буржуазии, уступкой, от которой выигрывал и рабочий класс. Именно торговля стала тем «основным звеном», благодаря которому Ленин и большевики надеялись «вытянуть» и всю цепь проблем и повернуть в сторону оживления и развития разрушенное хозяйство страны. Бывшие спекулянты стали невольно помогать укреплению советской власти, заградотряды и продотряды были упразднены, из концлагерей были выпущены сотни тысяч «нарушителей» торговой монополии. В городах возобновили легальную работу мелкие ремесленники и небольшие артели, появились торговые посредники, открывая пути для восстановления как местного, так, позднее, и общероссийского товарооборота. По инициативе самой власти стали создаваться кооперативные и государственные торговые предприятия, которые теперь конкурировали с частной торговлей. В организме страны снова стала циркулировать кровь, и этот организм начал оживать. И уже через год одна за другой возобновляли свою работу крупные государственные фабрики и заводы. Даже страшный голод в Поволжье, унесший миллионы жизней, не побудил партию большевиков вернуться к политике продразверстки.

А теперь вернемся к весне 1918 года. Положение дел в эту весну было, конечно, тяжелым, но во всех отношениях менее трудным, чем весной 1921 года. Хлеба в стране было меньше, чем в довоенном 1913 году, но он все же был. В деревне были излишки не только от урожая 1917-го, но и от урожая 1916 года. Огромная русская армия была демобилизована, и миллионы крестьянских парней и мужчин более старших возрастов вернулись в родные деревни, села, станицы. Государство было освобождено от обязанности кормить и одевать этих людей. Напротив, они сами включились в нелегкий крестьянский труд, готовясь засеять и перешедшую в их руки помещичью землю. Транспорт работал с перебоями, но он все же работал. Железные дороги не были еще разрушены, но они теперь были избавлены от обременительных обязанностей, связанных с войной. Продолжала работать промышленность. Большинство тех заводов и фабрик, которые еще недавно работали на войну, можно было перевести на выпуск продукции, нужной народному хозяйству. Городское население в 1918 году было не слишком значительным, и для его обеспечения продовольствием ресурсов, которыми тогда располагала Россия, было вполне достаточно.

Естественно, возникает вопрос – почему же нельзя было ввести НЭП не в 1921 году, а с весны 1918 года? Переход к новой политике был бы в то время и более легким и более естественным. Раз заключен мир, раз демобилизуется армия, то и хлебная монополия, введенная еще Временным правительством в мае 1917 года, могла быть отменена, а принудительные закупки хлеба по произвольным твердым ценам могли быть заменены натуральным налогом. Среднее крестьянство поддержало бы в этом советскую власть, а кулачество было бы нейтрализовано. Нейтрализована была бы и мелкобуржуазная