Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

который можно каждый раз преподносить в новом обличье и таким образом сделать из своих двух-трех историй пять, десять или сто. Фицджеральду казалось, что к моменту кризиса он выжал из себя все эмоции, а значит, писать больше не о чем. Он был совершенно истощен.

В тридцать лет Пол Остер пережил абсолютный творческий паралич, который заставил его задуматься о том, чтобы бросить литературу. У него не было денег, он только что развелся и за год не написал ни строчки. Друг, знавший о том, как тяжело у Остера на душе, пригласил его на репетицию труппы современного танца. Придя в театр, писатель был удивлен: там не было музыки, только восемь танцоров, четыре мужчины и четыре женщины, кружились, извивались, скользили и парили. Неотрывно наблюдая за тем, с какой легкостью они двигаются, взмывают в воздух, а затем плавно приземляются, будто на них вообще не действует гравитация, Остер заметил, как спадает давившая на него тяжесть, а вместо нее появляется чувство свободы и радости. К концу репетиции он преодолел свой писательский блок. «Танцоры спасли тебя», – говорит он самому себе в «Зимнем дневнике» (Winter Journal).

На следующее утро Остер снова принялся писать: то, что казалось ему невозможным, вновь стало его ремеслом. Увидев, как танцоры покоряют пространство, он подумал, что писать – это в каком-то смысле все равно что ходить, ставить одну ногу перед другой. Вы сидите в своем кабинете, говорит Остер, но мысленно продолжаете идти. Это хороший совет при писательском блоке: шагайте, ставьте одну ногу перед другой. Выйдите на прогулку, ходите не останавливаясь, а потом вернитесь к тексту и продолжайте идти сидя. Остер вспомнил слова Осипа Мандельштама: «Мне не на шутку приходит в голову вопрос, сколько подметок, сколько воловьих подошв, сколько сандалий износил Алигьери за время своей поэтической работы, путешествуя по козьим тропам Италии»[98]. Три недели подряд Остер создавал новый текст, который стал началом второго этапа его писательской карьеры – успешного.

Писать – значит делать шаг за шагом. Мы пишем, потому что несовершенны и несчастны, но писательство делает нас еще несчастнее. Все это очень абсурдно, но столь же абсурдно жить, когда конец уже известен.

Остер постоянно вспоминал о том, что, когда он закончил произведение, родившееся после танцевальной репетиции, ему позвонили и сообщили: умер его отец. Возрождение сопровождалось потерей. Стоя перед отцом и неотступно думая о «Голодаре», я понял, что каким-то образом возрождаюсь. Необязательно к лучшей жизни, но точно к другой. К той жизни, в которой смерть присутствует в полной мере. Чтобы забыть о смерти, мне нужно все больше и больше историй. Я не могу позволить себе думать о том, насколько я несовершенен, и впадать в творческий кризис.

Лучший просчет

Айзек Азимов говорил, что никогда не сталкивался с писательским блоком: он работал над несколькими произведениями одновременно и, видя, что одно из них толком не продвигается, переключался на другое, а возвращаясь через некоторое время к первому, обнаруживал, что творческий ступор преодолен. Наверное, Толстой думал примерно так же, когда начал работать над небольшим романчиком с целью выйти из творческого застоя, а в итоге написал одно из величайших произведений мировой литературы.

Толстой пытался создать масштабный роман о Петре I в духе «Войны и мира», но, хотя ему было легко перенестись на Бородинское поле, отправиться в начало XVIII века оказалось сложнее. Он тридцать три раза начинал книгу о Петре I, но все попытки заканчивались неудачей.

Тогда Толстой сделал то, что позднее будет делать Азимов, и решил написать короткий роман с целью преодолеть творческий кризис. В это время он узнал, что один из его соседей вступил в связь с экономкой и после разрыва та бросилась под поезд. Толстой был впечатлительным, но любопытство побудило его отправиться на вскрытие, чтобы увидеть изуродованный труп несчастной.

Он решил, что история, которая поможет ему выбраться из писательского ступора, будет о состоящей во внебрачной связи женщине, которая в итоге совершает самоубийство на железной дороге. Толстой думал, что справится с этим романчиком за пару недель; рассчитывал, что эта работа станет отдыхом и даст глоток свежего воздуха: прогулка, шаг за шагом, ну вы знаете. Но он допустил небольшой просчет – один из самых удачных в истории литературы. Количество страниц в «Анне Карениной» в итоге превысит восемьсот, а на ее написание уйдет четыре года.

Несмотря на то что «Каренина» неожиданно превратилась в масштабное произведение, Толстой не переставал считать ее романчиком и не раз выказывал свое презрение к ней. Он сказал о «Карениной»: «Всё так не просто (просто – это огромное и трудно достигаемое достоинство, если оно есть), но низменно… Особенно первые главы, к[оторые] решительно слабы»[99]. О главной героине Толстой высказался так: «Моя Анна надоела мне, как горькая редька»[100].

Вскоре та Анна, которая изначально задумывалась им как простой и одномерный персонаж, превратится в сложную и многогранную женщину, что затруднит написание романчика. Толстой был раздражен тем, что увяз в тексте, который начал, чтобы забыть о неудаче с книгой о Петре Великом, и единственным выходом для писателя стала прокрастинация.

Он отправился в степную усадьбу, чтобы охотиться и пить кумыс. Толстой гулял голым под степным солнцем; не то чтобы степь была такой уж густонаселенной, но Толстой, идущий в чем мать родила, – это, наверное, было незабываемым зрелищем. В тот момент ему стало ясно: он готов делать все что угодно, лишь бы не писать «Анну Каренину». «Боже мой, если бы кто-нибудь за меня кончил А. Каренину! – восклицал Толстой. – Невыносимо противно!»[101]

Однако Толстой сможет ее завершить, и она станет одной из его великих удач. Но романчик, который он планировал закончить за полмесяца, затянется на четыре года. За это время писатель переживет смерть двух детей, депрессию, суицидальные стремления и кризис в отношениях с женой. И все это будет связано с романом, который, по его собственным словам, он ненавидел. «Насчет “Карениной”, – сказал он после окончания и издания романа, – уверяю вас, что этой мерзости для меня не существует и что мне только досадно, что есть люди, которым это на что-нибудь нужно»[102].

Исправления ручкой в книге

Так почему же Толстой закончил «Анну Каренину»? Основных причин было две. Первая – это похвалы жены Софьи и друга писателя Страхова, которые постоянно уверяли Толстого, что роман чудесен, и грозились рассердиться, если он не закончит работу. О неуверенности Толстого в себе мы уже упоминали.