Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

Каким-то образом Васенька своровал у гостей гитару, устроился на под столом, а после несколько часов кряду дёргал невпопад струны и сквозь слёзы орал:

— Играй! Как можешь сыграй! Закрой глаза и вернись! Не пропади, но растай…

И именно это снилось мне на повторе уже… да чёрт его знает сколько раз. Но! Тут вдруг Василий перехватил гитару и стал играть гораздо лучше. Сперва. Потом голос домового изменился, стал очень приятным и, внезапно, женским.

— А-а-А-аа-а-аА! — играясь модуляциями как оперная прима, выводил он. — А-а-ааа-А-а-аА!

— Так, — и тут я понял, что это вовсе не сон.

Открыв глаза, я понял, что пение действительно есть. Мелодичное, тягучее и вместе с тем холодное, как… вода на морской глубине. Женский голос звал за собой и заставлял испытывать какую-то глубинную первобытную тоску по чему-то, что так сразу и не определишь.

— Ага, — сказал я и поднялся с постели.

Посмотрел на часы — до завтрака оставалась ещё пара часов. Пограничное время. «Безопасный» день ещё не наступил, но аномалии уже слабы. Интересно, конечно. Пение тем временем никак не прекращалось — оно просачивалось сквозь стены, забиралось в голову и как будто бы щекотало мозги. Тряхнув голов, я прогнал остатки сна, наскоро оделся и спустился вниз.

В зале было пусто, а вот с кухни доносились какие-то глухие удары. А забежав на неё, я увидел дивное диво:

Петрович стоял посередь кухни. Глаза домового были широко открыто, но смотрели в никуда. Рот чуть приоткрыт, из уголка губ тянется тонкая ниточка слюны, а руки вытянуты вперёд, как у зомбаря из малобюджетного фильма ужасов.

— Э-э-э-э-э, — выдохнул Петрович, сделал шаг в сторону двери на погрузку и тут же…

— Зараза такая! — тут же выхватил от Женевры. Скалкой. Прямо по хребтине. — Очнись!

— Э-э-э-э-э, — никак не отреагировал домовой и продолжил шагать в сторону пения.

— Синьор Маринари, помогите! — взмолилась Женька.

— Момент, — сказал я, перешагнул через зомби-Петровича, подошёл к двери и выглянул наружу.

Ну да. В целом, всё понятно. В канале, прямо рядом с погрузочно-разгрузочным причалом «Марины» плавали три сирены. Вот только с момента нашей прошлой встречи они довольно сильно изменились и выглядели… ну… хорошо, блин, выглядели!

Никакой бледной кожи. Никаких жабр. Первая, та, в которой я сразу же признал Главную, теперь была блондинкой с огромными см… гхм… васильковыми глазами, что смотрели на меня с томным и чуть насмешливым интересом. На ней было надето платье из голубого шёлка, которое по объективным причинам намокло и облепило ей фигуру так, что… облепило! А помимо прочего был ещё и аксессуар. На шее у Главной висели три нитки жемчуга — причём настолько крупного, что иной ювелир при взгляде на него мог бы инфаркт заработать.

Вторая сирена — рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу. В зелёном платье с глубоким вырезом. Ну а третья, как несложно догадаться, брюнетка — с таким порочным взглядом из-под полуопущенных ресниц, что, собственно говоря, плевать какого цвета на ней платье.

Все три были прекрасны. Ровно до тех пор, пока не улыбнулись мне в ответ на мой приветственный кивок — тут-то и всплыл нюанс. Сирены преобразились как только могли, но острые мелкие зубы никак замаскировать не сумели.

— Доброе утро, синьор, — сказала блондинка, а её подруги продолжили петь. — А мы к вам…

Тут на улицу выперся Петрович. Женевра висела у него на шее, а ногами пыталась зацепиться за дверной косяк, но всё равно не могла удержать своего мужика.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросил я.

— Тебе не нравится? — Главная обиженно надула губки. — Раньше никто не жаловался, — после чего сирены хором рассмеялись, но всё-таки умолкли.

И в этот же момент Петрович издал странный звук — эдакую помесь из кашля, рыка и икоты. Затем он опустил руки и часто-часто заморгал. В конце концов сумел сфокусировать взгляд на сиренах, потом перевёл его на меня и… расфокусировал.

— Ай-ый, йопть! — это синьорина Женевра снова огрела его скалкой, на сей раз по затылку. Но заорал домовой, почему-то, на меня:

— Маринарыч! — цвета лица Петрович стал напоминать варёного рака. — Ты задолбал, слышишь⁈ Задолбал!

— А чего я-то?

— Я домой уеду, ты понял⁈ Домой! В берёзкам! Туда, где нету этой хтони! Где по ночам тихо и хорошо!

— Тиш-тиш-тиш, — я присел на корточки и положил руку домовому на плечо. — А что, если я скажу, что у тебя завтра выходной? Полноценный? Можете с Васькой винца взять, посидите, отдохнёте. Как тебе?

Домовой тяжело дышал и пытался испепелить меня взглядом, но… кажется, внял. Посмотрел на сирен, потом на Женевру, снова на меня и махнул рукой.

— Ладно, — сказал он, разворачиваясь. — Но запомни, ты обещал! — и вместе с синьориной Женеврой вернулся обратно в ресторан.

Я же остался с сиренами наедине. Зачем явились — понятно. Есть еду, как им и было обещано. Но вот вопрос: а чем мне их, собственно говоря, кормить? Предлагать рыбу существам, которые, по идее, питаются ей на ежедневной основе глупо. Мясо? Салаты?

— Итак, барышни, — улыбнулся я. — Говорите прямо, чем вам угодить. Моя работа — кормить, и я хочу чтобы моим гостям было вкусно.

Сирены переглянулись, и рыжая первой нарушила молчание:

— Сладкого? — то ли сказала, а то ли спросила она.

— Много сладкого, — поддакнула Главная блондинка, облизнув губы.

— На десертах сойдёмся, значит? — кивнул я. — Хорошо. Их есть у меня. Но есть одна маленькая техническая проблема.

— Какая же?

— Погодите, думаю.

Как их в ресторан-то пригласить? У них и ног-то нету. Мне их затаскивать придётся, что ли? А потом вытаскивать? Нет-нет-нет, исключено…

— Один момент, — сказал я и через переулок вышел к главному входу в «Марину», где совсем недавно шёл неравный бой за столы.

Там я взял самый маленький круглый столик и потащил его на причал. Затем заскочил в ресторан, нашёл отвёртку, а следом просто-напросто скрутил столешницу с ножек. После вытащил из собственной гондолы спасательный круг и слепил нехитрую конструкцию — эдакий стол-поплавок.

— Прошу, синьорины, — сказал я, спуская его на воду. — Ваш столик готов. Скатертью застилать не буду, уж не обессудьте.

— Удобно, — кивнула Главная, оценивающе глядя на моё изобретение.

Ну а