Важность знаний - Хайдарали Мирзоевич Усманов

наполнился голосами. Сначала Максим услышал гул. Потом — отдельные выкрики. Потом — запахи. Свежий хлеб… Жареное мясо… Сено… Лошадиный пот… Даже пряности. И наконец телега выехала на широкое пространство, где дома расступались, образуя большую, но не идеально ровную площадь.

Это была не центральная часть города — это чувствовалось сразу. Здесь не было каменных аркад, резных навесов и выстроенных в строгие ряды лавок с расписными вывесками. Здесь всё выглядело проще. Живее. Человечнее.

Площадь была утоптана до плотности почти как камень. Местами её подсыпали мелким гравием. По краям тянулись деревянные навесы, под которыми крестьяне раскладывали товар прямо на грубых столах или на расстеленных мешковинах.

— Вот сюда и ездим. — Довольно хмыкнул старик, направляя телегу к знакомому месту. — Для нашего брата самое то.

Максим молча оглядывался. Здесь продавали всё, что могли вырастить или сделать руками. Корзины с капустой и редькой. Связки лука и чеснока. Глиняная посуда. Домотканые полотна. Сыр, обёрнутый в листья. Вяленое мясо. Куры в плетёных клетках. Мешки с зерном. Люди торговались громко, но без злобы. Кто-то спорил о цене, кто-то смеялся, кто-то уже считал медяки на ладони.

— А вон там, — старик кивнул подбородком через плечо, — уже не для нас.

Максим проследил за его взглядом. Через широкую улицу, отделённую каменной аркой и двумя стражниками, начиналась совсем другая площадь. Там всё было иначе. Каменная мостовая. Навесы из плотной ткани, натянутой на резные деревянные стойки. Прилавки не из простых досок, а из лакированного дерева. Торговцы — в хорошей одежде, некоторые даже щеголяли шелковой одеждой. Оружейные стойки, где на солнце блестели клинки. Стойки с копьями, арбалетами, щитами.

И даже отсюда Максим заметил несколько лавок, где на полках стояли небольшие стеклянные флаконы. Зелья. Чему он уже никак не удивился. Ещё бы… После Древнего леса, и ущелья с силой чистой Инь, удивляться подобному было бы просто странно.

— Там пошлины такие, — продолжал старик, ловко спрыгивая с телеги и начиная разгружать корзины, — что крестьянин разорится быстрее, чем продаст половину товара. За место плати. За вход плати. За продажу плати. За то, что стоишь — плати.

Потом он коротко усмехнулся себе в бороду.

— Но и товар там другой. Оружие хорошее. Артефакты всякие. Зелья. Травы редкие. Купцы из других провинций приезжают. Даже из столицы бывают.

Максим отметил, что у входа на ту, центральную, площадь стояли не просто стражники, а люди в более качественных доспехах. Их позы были расслаблены, но глаза внимательны. Там точно был более строгий контроль. А что? Деньги любят порядок.

— А нам сюда, — старик похлопал по борту телеги. — Тут с нас только малую пошлину берут. И то — по-человечески.

Он достал несколько монет, показал Максиму.

— Видишь? Не разорительно. А если место постоянное, так ещё и скидку дают.

Значит, система продумана. Разделение торговли по слоям. Богатые — отдельно. Бедные — отдельно. Этакий своеобразный контроль потоков денег.

Всё это время Максим сидел на краю телеги, всё ещё укутанный в грубую накидку, и внимательно наблюдал. Здесь он чувствовал себя… безопаснее. Вокруг уже бушевала толпа. Шум множества голосов. Сотни лиц. Затеряться здесь ему буде куда проще, чем на тихой улице. Но он также понимал ещё и то, что именно здесь легче всего и потеряться навсегда, если кто-то решит тебя искать всерьёз. Он осторожно нащупал под рубахой внутренний карман, где лежал мешочек-хранилище. Палка уже была спрятана. Оружия при нём визуально не было.

Сейчас он выглядел обычным деревенским мальчишкой. Чуть худоватым. Чуть любопытным. И всего с двумя медяками в кармане. Старик тем временем уже начал расставлять овощи, привычно перекрикивая соседей:

— Свежая капуста! Утром срезана! Редька сладкая!

Максим невольно усмехнулся. Это был мир, где в лесу бродят огненные хищники и стаи духовных обезьян. А в городе спокойно спорят о цене на лук. Контраст был почти абсурдным. Но именно такие контрасты и означали, что этот мир живой. И ему придётся научиться жить в нём не только как охотник. Но и как человек.

Максим сидел на краю телеги, болтая ногами, и наблюдал за происходящим с тем особым вниманием, которое появляется у человека, оказавшегося в новом мире без права на ошибку. Про себя он уже окрестил это место «колхозным рынком». Эта ассоциация пришла в мозг парня сама собой — ровные ряды овощей, бабки с прищуренными глазами, спорящие о цене, мужики с загрубевшими руками, запах сырой земли и свежей зелени. Только вместо пластиковых ящиков — плетёные корзины. Вместо полиэтиленовых пакетов — грубая ткань. И вместо криков «свежие помидоры!» — певучая, чуть растянутая речь с местным акцентом. Крестьянину он, конечно, ничего не сказал. Тот и так смотрел на него с лёгкой улыбкой — как на мальчишку, который впервые увидел ярмарку и не знает, куда глаза девать.

Максим же смотрел не просто так. Он оценивал. Первое, что он отметил — его одежда. Когда он скинул лесную куртку-халат и укутался в грубую накидку старика, то выглядел как обычный сельский парнишка. Но если бы он сейчас снял эту дерюгу и поправил ворот рубахи, стало бы заметно другое. Ткань. Крой. Даже потёртая, одежда, доставшаяся ему «по наследству» от тех, кто когда-то гнался за ним в лесу, была явно не крестьянской. Швы аккуратные. Материал плотный. Цвет — хоть и выцветший, но глубокий, не крашеный кустарным способом.

Он уже видел на улицах города несколько молодых мужчин, одетых примерно так же — только их одежда была новее и чище. Они не торговали. Не носили тяжести. Не кричали на покупателей. Они шли медленно, чуть откинув плечи назад, словно воздух вокруг обязан был расступаться перед ними. Руки лежали на рукоятях мечей, висящих на поясе. Парочка выглядела весьма напыщенно, словно гордо вышагивающие перед курами петухи. И никто не смеялся над ними. Не задевал. Не толкал. Даже простые горожане слегка уступали дорогу.

Максим внимательно наблюдал. Мечи. Это было важно. Ни один крестьянин на этом рынке не носил оружия. Максим заметил их максимум — ножи для разделки мяса, топоры для колки дров, но всё это утилитарное. Рабочее. А вот длинные клинки в лакированных ножнах — только у тех, кто явно не из простых. Значит, право на ношение оружия здесь — привилегия. А привилегия — это иерархия. А иерархия — это уже весьма серьёзно проработанная система отношений.

Он мысленно начал выстраивать картину. Семьи. Кланы. Провинции. Секты. Школы. Академии.