СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

Поднялись по щербатым ступеням, оставив бурлящий котел дежурной части внизу. На втором этаже оказалось гораздо спокойнее. Народ здесь тоже суетился, но в основном это были местные милиционеры и сотрудники. По сравнению с тем, что творилось внизу, коридор казался почти пустынным. Нужная нам дверь с облупившейся краской и криво прибитой табличкой «24» обнаружилась в самом конце.

Карась стукнул костяшками о дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул створку.

Я шагнул вслед за капитаном.

Помещение, в котором мы оказались, выглядело неимоверно тесным. Пространство «съедали» массивные шкафы, доверху забитые картонными папками. Стопки дел громоздились прямо на полу, угрожая обрушиться в любую секунду. Окно было зашторено темной гардиной, освещение давала только настольная лампа.

Сам хозяин кабинета сидел за столом. Давиду Михайловичу Курлянду на вид можно было дать все сорок, а то и больше. Хотя мне доподлинно известно, что родился он в 1913 году, а значит, сейчас ему всего тридцать один. Война и специфика службы щедро накинули знаменитому одесскому оперу возраста, прочертив глубокие складки на лбу и возле упрямо сжатых губ. Чуть сутулый, облаченный в потертую кожанку поверх простой рубашки, он совершенно не походил на того легендарного человека, который стал прототипом киношного героя.

Однако стоило присмотреться внимательнее, как первое впечатление моментально развеялось. Когда мы вошли, сыщик спокойно поднял голову, оторвавшись от исписанных листов. Взгляд его оказался удивительно цепким. Холодный, сканирующий рентген, который просвечивает визитеров до костей. В расслабленной позе оперативника угадывалась готовность в любую долю секунды сорваться с места. Сжатая стальная пружина, грамотно замаскированная под уставшего советского милиционера.

Глава 17

Карась подошел к столу, молча вытащил свое удостоверение, раскрыл его и положил на край столешницы. Курлянд скользнул по красной книжечке глазами. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакого трепета, страха или даже раздражения, привычного в данной ситуации, он не выказал. Вообще ничего. Ноль. Хотя, руку могу дать на отсечение, внутренне напрягся. Просто у знаменитого одесского волкодава отличная выдержка.

— СМЕРШ, — констатировал Давид Михайлович ровным, лишенным эмоций голосом. — Нечастые гости в нашей епархии. Шо сказать, имею честь. Присаживайтесь.

Он кивнул на два расшатанных венских стула, сиротливо стоявших возле стены. Мы с Мишкой заняли предложенные места. Старший оперуполномоченный угро захлопнул картонную папку, которую изучал на момент нашего появления, отодвинул ее на край стола. Достал из ящика пачку «Казбека», привычным жестом размял папиросу загрубевшими пальцами. Чиркнул спичкой.

Несколько секунд Давид молча курил. Изучал наши лица все так же, без какой-либо ярко выраженной эмоции, скорее с настороженным любопытством профессионала. Военная контрразведка и уголовный розыск пересекаются редко. Разные задачи, разные ведомства, разный подход к работе. Не всегда методы СМЕРШа соответствуют интересам милиции. Впрочем, они вообще мало чьим интересам соответствуют, чего уже греха таить.

Карасев тоже не форсировал события. Сидел на стуле, изучая подполковника пристальным взглядом. Возможно, ситуацию усугубляло то, что старший оперуполномоченный угро шкурой чувствовал в Мишке бывшего вора, а Мишка даже не пытался скрыть свое настоящее отношение к менту. Эта неприязнь крепко укоренилась в них еще с довоенных лет, на уровне рефлексов. Попробуйте посадить волка и волкодава друг напротив друга. Через сколько они сцепятся между собой?

Поза моего товарища была расслабленной и где-то даже вальяжной. Формально он находился в присутствии старшего по званию, что обязывало его вести себя соответствующим образом. Но по факту, если смотреть правде в глаза, — красная корочка СМЕРШа давала Карасю право открывать ногой двери в кабинеты любых начальников.

Карасев эту власть осознавал отлично. Вскакивать по стойке смирно перед подполковником милиции он не собирался. Наоборот, всем своим видом транслировал: хозяин положения здесь тот, кто имеет право задавать вопросы даже генералам. Но при этом ту самую, невидимую грань не переходил. Не хамил и не грубил в открытую.

Мишка далеко не дурак, он чувствует, когда надо остановиться. Иначе не дожил бы до своих лет при такой насыщенной событиями биографии.

Давид еле заметно нахмурился, посмотрел на меня. Моя персона негативной реакции у него не вызвала. Ровно минуты хватило одесскому волкодаву, чтобы понять — мы с ним одной крови. С ходу почувствовал родственную душу. Имею в виду майора Волкова. Я бы сказал, между мной и подполковником сразу возникло какое-то молчаливое, товарищеское взаимопонимание.

Курлянд кивнул сам себе, словно принял какое-то решение, затем снова переключился на Карасева. Чуйка продолжала нашептывать подполковнику, что из двух явившихся к нему оперов СМЕРШа самый проблемный именно Карась.

Игра в гляделки затягивалась, превращаясь в негласную проверку на прочность. Каждый ждал, кто первым раскроет карты.

Наконец Курлянд заговорил.

— Чем уголовный розыск может сделать счастье военной контрразведке? — поинтересовался он, глядя прямо в глаза Карасеву. — Если вы за дезертиров, так сводки мы аккуратно передаем коменданту. Ничего нового со вчерашнего дня Одесса-мама не родила.

— Нас интересуют не дезертиры, товарищ подполковник, — ответил Карась. — Нас интересуют налетчики.

Правая бровь сыщика еле заметно дернулась. Микроскопическое движение, выдавшее искреннее удивление.

— Налетчики? — переспросил он, затягиваясь. — Я дико извиняюсь, но с каких пор госбезопасность делает себе нервы за гоп-стоп? Это таки наш кусок хлеба.

Курлянд родился в Одессе, а потому говорил, как и все местные, с характерными присказками и оборотами. Но при этом его речь не выглядела нарочито театральной, как бывает с обычными гражданами.

Карась хмыкнул. Выразительно так. Суть его хмыка сводилась к следующему — не тебе, ментяра, решать, чем занимается СМЕРШ, а чем нет. Стало понятно: пора вмешаться третьему лицу, то есть мне. Я еле заметно толкнул товарища локтем в бок, благо сидели мы рядом, а потом вежливо ответил:

— С тех самых пор, Давид Михайлович, как эти налетчики начали потрошить военные патрули.

Курлянд переключился на меня. Взгляд его в одно мгновение из неприязненно-колючего превратился в просто неприязненный.

— Допустим, — коротко бросил он, ожидая продолжения.

Несмотря на всю ситуацию, которая, даже при отличной выдержке подполковника, знатно его раздражала, он прекрасно понимал: раз офицеры военной контрразведки приперлись к нему лично, да еще и перед комендантским часом, дело пахнет писюнами. Надо отдать должное Курлянду — играть втемную или строить из себя дурачка старший опер не собирался.

— Минувшей ночью в районе старого джутового завода убили двух бойцов комендатуры, — продолжил я, добавив в интонации голоса чуть больше дружеского доверия. — Работали спецы. Забрали оружие и… еще кое-что. У нас есть