СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

— Стой, Соколов. Притормози коней. — Голос командира звучал тихо, но металла в нем было больше, чем в танковой броне. — На кой черт нам Мясоедовская? Объяснить ничего не хочешь?

Я внимательно посмотрел на товарища. Мишка откровенно был зол.

Пожалуй, сейчас лучше ответить сразу. Карась в последнее время и так слишком часто вспоминал мою «настоящую» службу. Несколько раз спрашивал, почему меня не отзывают обратно в Москву. Я выкручивался с помощью уже привычного отмаза. Мол, хоть и прошло девять месяцев, пока не известно, где скрывается подполковник Борисов, который был связан с Пророком. Версия о его переходе к немцам на сегодняшний день версией и остается. Нет фактов. А значит, «специальный засланец» Судоплатова продолжает свою работу.

Карась вроде бы ответом удовлетворялся, но я все чаще ловил на себе его задумчивый взгляд. Что-то у Мишки в голове не укладывалось в ровную картинку.

— Поехали к Фиме, Миша. По дороге все разложу по полочкам. Время уходит.

Капитан упрямо качнул головой:

— Сейчас разложишь. Сидорчук с места не тронется, пока не услышу расклад.

Карасев вообще ни разу не пошутил. Он с силой грохнул кулаком в деревянный борт «полуторки», а потом громко крикнул:

— Глуши, Ильич!

Мотор послушно захлебнулся и затих. Стало слышно, как где-то за соседними крышами уныло скрипит блок над колодцем.

Зашибись. Просто зашибись. Теряем драгоценные минуты, которых у нас на данный момент всего шестьдесят. Через час Курлянд должен знать место, где возьмем банду.

— Миша, — я подался вперед, посмотрел капитану прямо в глаза. — Когда мы ехали из комендатуры сюда, в угро, у меня уже появилась мысль, что нам придется вернуться к Фиме.

Карась моргнул. Раз, другой. Нервно дернул плечом.

— То есть ты еще по дороге к Курлянду все просчитал, а мне даже не соизволил сказать? — процедил он сквозь зубы. — А я чего-то не пойму, старлей, кто у нас командир группы?

— Ты, Миша. Ты командир. — Я протянул руку и положил ладонь товарищу на плечо. — Не злись. Просто пока мчались в угро, еще не до конца сложил в голове все части головоломки. Смотри… Журавлев явно имеет общие дела с блатными. Думаю, вывозит с их помощью из Одессы драгоценности или золото. Об этом мы уже говорили. И вдруг внезапно очередной груз уводит «Черная кошка». Откуда они узнали, как Журавлев передает драгоценности? В комендатуре?

— Вряд ли, — тут же отреагировал Мишка. — Журавлев не идиот, чтобы со своими трепаться.

— Вот именно. Слил подполковника кто-то из блатных — к бабке не ходи. Может, наш замкоменданта жадничать начал, может, просто кому-то не угодил. Черт его знает. Нам сейчас нужна приманка, которая вытащит «Кошку» на улицу. Можно даже не всю банду. Достаточно самых главных. Времени расставлять сети, продумывать стратегии нет вообще. Через несколько часов мы должны забрать Светлова с «губы». Значит, действовать надо нахрапом. Мы вычислим, с кем сотрудничает Журавлев, найдем, кто слил «Кошке» информацию, и через этого стукача попадем прямо в банду. Ты уже у нас известный на половину Союза марвихер. На том и сыграем. Если не будешь сейчас упираться рогом в принципиальность, быстро все провернем. Поехали, а? Детали расскажу по дороге.

Карась несколько минут молча смотрел на меня.

— Когда ты успел все это выстроить в голове? — спросил он после затянувшейся паузы.

— Говорю же, пока ехали сюда. Трясся в кузове и думал. Эта схема окончательно сложилась в голове только в кабинете Курлянда. Дергать командира за рукав посреди напряженного разговора с подполковником милиции — последнее дело. Получилось бы, что опера СМЕРШа между собой шепчутся, как гимназистки. Давид решил бы, что мы темним, ведем двойную игру, и послал бы нас по известному адресу. Без людей угро нам с «Кошкой» не разобраться, Журавлева не прищучить. По крайней мере, в такое короткое время.

Карась еще несколько секунд помолчал. В нем явно боролись ущемленная гордость командира и холодный прагматизм опера. Последний победил. Мишка снова с силой долбанул по кузову.

— Ильич, заводи шарманку! На Молдаванку.

— Есть, — крикнул старшина из кабины.

Мы перепрыгнули через борт, уселись друг напротив друга.

— Соколов. У нас с тобой потом будет долгий разговор. Очень долгий. Не сегодня. Сегодня работаем. Но он будет. Доступно объяснил? — спросил Мишка, как только машина тронулась с места.

— Более чем.

— И еще одно, старлей, — капитан ткнул в мою сторону пальцем. — Твоя манера — сперва придумать хитрую схему, в одно рыло ее обмозговать, а потом выложить как готовый факт — она меня бесит. Бесит до зубовного скрежета. Я — командир этой группы. Что у тебя в голове складывается, должно складываться и у меня. Хотя бы с задержкой в одну минуту. Усек?

— Усек, командир. Принято.

— Ну, вот и хорошо.

Карась отвернулся, уставился в темноту.

Я мысленно усмехнулся, пряча лицо от ветра. С одной стороны — Мишка абсолютно прав. Субординация есть субординация. С другой — рассказать ему всю правду я не смогу никогда. Ни про будущее, ни про архивные уголовные дела, ни про то, откуда на самом деле знаю так много о новоявленной банде. Все эти отговорки про «сложилось в голове по дороге» и «интуиция подсказала» — тонкий, опасный лед, по которому хожу с июня сорок третьего года. Один неверный шаг, одно ненужное слово — уйду под воду с головой.

Сидорчук домчал нас до нужного места очень быстро. От начала Молдаванки дорогу ему подсказывал уже Карасев.

К знакомому подвалу Фимы мы вышли через ту же обшарпанную арку. Его шестёрки были на месте, отирались возле входа. Сёма-плечистый, узнав нас, нервно дёрнул густой бровью, рука его инстинктивно потянулась к карману, но благоразумно остановилась на половине пути. Двое других замерли с папиросами в зубах, превратившись в соляные столбы.

Карась промаршировал мимо тяжелым шагом, как мимо пустого места. Я скользнул следом, на всякий случай придерживая под пиджаком рукоять ТТ.

Перекошенная дверь полуподвала оказалась приоткрыта. Изнутри тянуло прежним, непередаваемым букетом ароматов — сырая подвальная плесень, кислый дух застарелого пота и едкая керосиновая копоть.

Хозяин апартаментов сидел за грубо сколоченным столом. Только теперь перед ним стояла надколотая глиняная миска с жареной барабулькой и наполовину початая бутылка мутного плодово-ягодного вина. Фима задумчиво, с вселенской скорбью на лице ковырял рыбу гнутой алюминиевой вилкой так, словно эта несчастная барабулька задолжала