Рыцари Эволюции - Константин Каин

— Это безумие, — сказала Судзу, с холодной расчётливостью аналитика, которая была страшнее криков. — Я посчитала. Тебя зовут в место без свидетелей и без записи, камер там нет — проверено. Их будет много, а ты один. У них приказ — не убивать, иначе будет скандал, а калечить тихо, чтоб ты понял своё место и сбавил темпы роста. Вероятность, что ты выйдешь оттуда целым ничтожна мала. Рациональный выбор — не идти.

— А если не пойду? — спросил Сэт.

Судзу помолчала.

— Тогда они исполнят угрозу, которую ты мне не назвал, но которую я вижу по твоему лицу, — сказала она наконец. — Кому-то будет хуже, чем тебе в подвале. — Она отложила планшет. — Я не могла учесть эту переменную. Ты идёшь не потому, что глуп. Ты идёшь, потому что цена твоего там отсутствия — чужая, а не твоя. И вот этого, Миккон, я в свои уравнения вписывать не умею. Это не просчитывается. Это просто… ты.

Сэт не ответил — он думал о Лиссе, о том, как она сказала: «это первый мой выбор за всю жизнь, я его не отдам», — и понимал, что не позволит Джеймсу отнять у неё этот выбор, не позволит, чтобы из-за утренних боёв у воды наследницу Наоке сломали так, как ломают только своих, изнутри свои же соклановцы. Лучше он, лучше подвал. Боль он вынесет — боль он выносил всю жизнь. А вот если сломают её, этого он себе не простит.

Юки, всё это время сидевшая с краю, вдруг подала голос — тихо, не поднимая застывшего лица:

— У нас на резервации тоже так делали. Заманивали и били тех, кто не такой как другие. — Она помолчала. — Я знаю, ты туда пойдёшь, тебя не отговорить, я по лицу вижу. Так вот что скажу. Они будут бить, пока ты не сломаешься, — им нужно, чтоб ты сломался, иначе бой им не выиграть. Не ломайся. И я знаю, каково это — не ломаться, когда хочется. Это единственное, что у таких, как мы, нельзя отнять. — Тёмные глаза её на миг поднялись к нему. — И ещё, я в тот вечер не буду спать. Если ты не вернёшься к утру, я подниму корпус. Не потому, что мы успеем, а чтоб ты знал, спускаясь — мы будем тебя ждать наверху. Это иногда поддерживает куда крепче, чем бьют их кулаки.

Сэт посмотрел на неё — на маленькую, мерцающую Юки, которую сам же привёл к этому столу, — и не нашёлся, что сказать. В горле встал тугой ком, и сглотнуть его не выходило. Он только кивнул — и этого, кажется, ей хватило.

* * *

Нижний ярус у старых складов лежал глубоко под куполом, у самой воды, там, куда не доставали ни свет, ни взгляды, ни незримые системы, что наверху берегли послушников от увечий. Сэт спустился туда в субботу, в назначенный час, один, и шёл по гулким пустым переходам, читая темноту тем чутьём, и темнота отвечала ему — он видел впереди, за поворотом, сгусток чужих течений энергии, плотный, нетерпеливый, ждущий. Их было много — семеро. Нет, даже восемь человек, которых он сосчитал по руслам силы прежде, чем увидел лица.

Спускаясь, он не думал о том, что его ждёт, — думать о боли наперёд было лишним, боль приходит сама, незачем встречать её дважды. Он думал о другом, о том, что каждый шаг вниз уводит его дальше от света, от F7, от тёплого щербатого стола, от Лиссы, спящей сейчас в клановом крыле и не знающей, что он спускается в темноту ради неё. О том, что вся его жизнь, если разобраться, была вот этим спуском — из тени в тень, всё ниже, туда, где темнее и где, как ни странно, он видел яснее всего. Наверху, при свете, он был слеп и беспомощен, как всякий. А здесь, в темноте, к которой шёл, он был дома. И, может, оттого и не боялся так, как полагалось бы бояться идущему на восьмерых.

Они ждали в старом разгрузочном зале — голом, бетонном, с одной мёртвой лампой под потолком. Дэн, Кант, Барг — силовик, тот, чьего брата когда-то изгнал Чджа, носивший на послушников Помощи и на Сэта застарелую злобу. Ещё пятеро, клановые, незнакомые, все крупнее и старше. А в стороне, у дальней стены, заложив руки за спину, спокойный, как всегда, стоял Джеймс Съенто-Пачин и смотрел на Сэта без злости, без торжества — с тем ровным вниманием, с каким смотрят на доведённую до конца работу.

— Пришёл, — сказал Джеймс негромко. — Один. Я говорил, что придёт. — Он чуть склонил голову. — Знаешь, Миккон, я ведь тебя почти уважаю. Ты не глуп. Ты понял, что это ловушка, ещё когда Дэн только раскрыл рот, — и всё равно пришёл, потому что просчитал: цена того, что ты не придёшь куда выше. Это хороший расчёт. Жаль только, что хороший расчёт не спасает от плохого расклада. — Он обвёл рукой зал, восьмерых, голый бетон. — Здесь нет ни систем, ни записи, ни свидетелей. Ты слишком быстро растёшь, приютыш. Через месяц-другой ты возьмёшь дан, и тогда тебя уже не достать — будешь под защитой ранга, под крылом Чджа, под взглядом кураторов. А сейчас ты ещё никто. Никто, у которого нет ни клана, чтоб вступиться, ни имени, чтоб хватились. Идеальное время. Ничего личного. Просто тебя надо вернуть на твоё место, пока ты с него не ушёл навсегда.

— А Лисса? — спросил Сэт.

— А Лиссы это не каснётся — если ты будешь благоразумен. — Джеймс улыбнулся, едва-едва. — Сегодня ты получишь урок и поймёшь своё место. Перестанешь расти так дерзко, затихнешь, забудешь дорогу к воде. И тогда я забуду, что видел с галереи. Видишь, я предлагаю честную сделку. Я вообще человек слова, не зверь, как эти. — Он кивнул на Барга, который уже разминал тяжёлые кулаки. — Зверям я только плачу.

Сэт молчал — он стоял один посреди голого зала, восьмеро вокруг, и читал их всех разом: кто пойдёт первым, кто любит бить в почку, кто труслив и полезет, лишь когда повалят. Бежать было некуда, драться всерьёз — нечем: восемь крупных клановых против одного, пусть и растущего, второго кю, без систем, без подмоги. Чджа сказал: не геройствуй. Сила, что спит в тебе, не для того, чтоб ею затыкать обиду.

— Я не отступлюсь от