Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Селиванов моментально подобрался, стал деловым.

— Это можно. У Кузьмичёва мерин добрый, шестилетка. И розвальни у него справные, прошлого года, полозья кованые…

— Не надо справные.

— Как это? — не понял Пётр.

— Так это. Мне нужны сани, которые ничем не отличаются от других саней. Побитые. Серые. Чтобы взгляд на них не задерживался. И лошадь такую же. Работящую, но чтоб на неё никто дважды не посмотрел.

Селиванову аж поплохело от таких новостей. Для моего управляющего покупать заведомую дрянь — противоестественно. Это как заставить Бессонова гнать сивуху.

— Ваше сиятельство, — произнёс он тихо и очень несчастно. — Так ведь деньги-то те же выйдут. Ну, может, на червонец меньше. А получим что? Клячу и корыто.

— Именно.

— Да за такие деньги я вам…

— Пётр.

Управляющий помолчал. Потом снял шапку, поскрёб затылок, вернул головной убор на место.

— Понял, — сказал он наконец. — Не могу предположить, что за блажь вам снова в голову пришла, но суть ясна. Возьму у Прохорова. У него мерин смирный, а телега… тьфу, сани у него такие, что их в поле брось, никто не украдёт. Просто не позарятся.

— Вот и славно.

— Только я торговаться буду, — предупредил Селиванов с угрозой. — За дрянь платить как за хорошее — не по-божески.

— Торгуйся сколько душе угодно, — отмахнулся я. — Главное, чтоб к обеду всё уже было.

Управляющий легонько поклонился и двинул к баракам, чтобы собраться.

Вторым номером в списке дел шёл вексель Ковальского. Я велел Еремею закладывать Марусю, сам отправился к Гастону, который, что совсем не удивительно, снова ошивался возле своего танка.

— Собирайся, — велел французу. — Едешь со мной. Сначала по делам. Потом покажу одно место. Надо будет осмотреться и кое-что распланировать. По дороге объясню.

Танкист вытер руки о ветошь и молча пошёл переодеваться. Ни единого вопроса.

Вернулся он минут через десять. Его внешний вид меня слегка озадачил.

Лягушатник надел приличное пальто, шарф, а вместо своей обычной мятой кепки водрузил на голову шляпу. Видимо, попросил Шаховскую выделить солидный прикид. Надо признать, выглядел Гастон действительно вполне сносно.

— Это что за метаморфозы, друг мой? — поинтересовался я с усмешкой.

— Ты сказал, сначала по делам, — пожал плечами француз. — Дела бывают разные. Не хочу позорить князя.

Я удовлетворённо кивнул и полез в пролётку.

Вексель Ковальского был выписан с платежом на четвёртый день, в конторе Харбинского общества взаимного кредита.

Заведение это располагалось на Китайской, в двух кварталах от «Виктории», и по здешним меркам считалось солидным. Общество собирали лет десять назад сами же харбинские купцы, чтобы не бегать с каждой бумажкой в Русско-Азиатский банк и не платить банковский процент. Скидываются в общий котёл, друг друга знают в лицо, друг за друга ручаются. Свои для своих.

Мне эта контора понравилась сразу.

Разместилось Общество в двухэтажном каменном доме, каких на Китайской немало. Внизу вывеска чёрного стекла с золотыми буквами, наверху жилые квартиры. Ничего кричащего. Люди, у которых водятся реальные деньги, пыль в глаза не любят пускать.

У дверей дежурил швейцар в потёртой ливрее, внутри имелся дубовый барьер во всю комнату. За этим барьером сидели четверо конторщиков под зелёными лампами. Ещё имелось решётчатое окно, за которым обустроился кассир.

Помимо барьера с конторщиками и кассирского окошка нашлась и зона ожидания. Три кресла, круглый столик, на столике веером разложены свежие газеты. «Заря», «Русский голос», ещё пара штук на китайском. Рядом — фикус в кадке, обмётанный пылью, и напольные часы, которые отстукивали секунды на всё помещение.

Публика тоже имелась. Двое господ в креслах. Один читал, второй дремал. Судя по всему, ждали давно и никуда не спешили.

Я подошёл к барьеру, положил вексель.

Конторщик, немолодой усатый мужчина в нарукавниках, с прищуром человека, который двадцать лет читает чужие подписи, взял бумагу двумя пальцами, посмотрел на свет.

— Юзеф Богданович, — констатировал он. — Срок нынешний. Извольте обождать.

Достал из-под барьера тяжёлую книгу, раскрыл, повёл пальцем по странице. Сверил подпись с образцом, потом ещё раз глянул на вексель. Потом на меня.

— Павел Александрович Арсеньев… — Конторщик снял очки. — Простите великодушно, а вы не тот ли князь, к которому наш Викентий Павлович на прошлой неделе ездил да на приём не попал? Мы, видите ли, искали встречи с вами по теме крайне интересного для обеих сторон предложения.

Я напрягся, попытался вспомнить, было ли такое. Селиванов говорил, что приезжали в общей сложности человек десять и все просили аудиенции. Чёрт его знает, был ли среди них этот Викентий Павлович. Однако вслух свои сомнения выказывать не стал. Просто сделал вид, будто всё так и есть.

— Не попал, — согласился я. — Управляющий у меня строгий. Бережёт время и здоровье любимого князя. Знаете что… пусть ваш Викентий Павлович заново приедет. Мы сейчас с вами решим, в какой день и в какое время, я по возвращении велю Петру сделать запись. Нынче все гости только по записи.

Конторщик заметно повеселел и снова нырнул в свою амбарную книгу.

Пока он копался в своих бумагах, ко мне подошёл мальчишка-рассыльный в жилетке не по размеру и вежливо поинтересовался, не желает ли его сиятельство чаю. Я не желал. Гастон, стоявший чуть позади, заявил, что не помешало бы. Вообще предлагали не ему, но мальчишка не осмелился возразить. К тому же все поняли, что француз со мной, чёрт его знает, кто он такой. Лучше уважить, чем пожалеть кипятку.

Через минуту французу принесли стакан в мельхиоровом подстаканнике, и он с этим стаканом отправился гулять по конторе.

Танкист неторопливо обошёл помещение по кругу. Постоял у окна, посмотрел на улицу. Изучил объявление под стеклом. Подошёл к напольным часам, наклонился, несколько секунд разглядывал механизм. Потом переместился к столику с газетами, взял верхнюю, повертел, положил обратно.

Оба господина проводили его настороженными взглядами. Мне даже показалось, что тот, который дремал, проснулся именно из-за Гастона.

Наконец конторщик закончил приготовления, обмакнул перо, что-то вписал в книгу. Затем перевернул вексель, вывел на обороте «уплачено» с числом, промокнул и аккуратно надорвал угол.

— В кассу, ваше сиятельство. Второе окно.

Кассир отсчитал сто десять монет серебром. Даяны шли столбиками по десять штук, каждый столбик он обворачивал полоской бумаги и укладывал в мешочек. Один даян взял отдельно, звякнул о мраморную плитку, послушал и остался доволен.

Правильно. Фальшивого серебра в Харбине хватает.