Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Вот оно. То самое, что завтра ляжет горкой на дощатый стол в бараке перед семёновцами. А сверху ещё присыплю наличными. Думаю, иенами. От продажи золотых слитков ещё достаточно осталось.

Гастон, к тому времени допивший чай и вернувший стакан мальчишке, посмотрел на моё перекошенное одеяние, поморщился.

— Князь, такое чувство, будто тебя паралич разбил и ты теперь весь какой-то кривой. Давай я к себе спрячу.

В общем-то, предложение было дельное, поэтому я без пререканий отдал мешочек с серебром лягушатнику. В конце концов, раньше то же самое для меня делал Тимофей. Пока вахмистр окончательно не выздоровел, можно и француза использовать как кошелёк на ножках.

Из конторы я вышел вполне довольный результатом. Плюс ещё в перспективе этот Викентий. Думаю, предложение он привезёт денежное и действительно выгодное.

Только уселись в пролётку, Гастон вдруг выдал:

— Хорошее место… Часы там английские, восемьсот девяностых годов. Ход тяжёлый, но идут ровно. И решётка на кассе слабая. Прутья тонкие, крепление в дереве. Ломается за минуту.

Я покосился на француза.

— Гастон… Надеюсь, это замечание было сделано чисто для поддержания беседы?

— Конечно, князь, — усмехнулся он. — Я же не безумец, чтобы всерьёз обдумывать ограбление общества взаимного кредита. — Потом помолчал и добавил со смешком: — Но если настанут плохие времена, мы знаем теперь, где взять денег.

На обратном пути заглянул к Ковальскому. Просто из вежливости, дело-то закрыто. К тому же «Виктория» всё равно находилась неподалёку.

Гастона взял с собой, оставлять его в пролётке было бы свинством. Тем более что серебро лежало у него в кармане, а я предпочитаю держать такие вещи в поле зрения.

Поляк был на месте, в ресторанном зале. О чём-то беседовал с персоналом за стойкой. Увидел меня и сразу пошёл навстречу.

— Получили деньги, Павел Александрович?

— Получили. Благодарю за точность, Юзеф Богданович.

— Точность — это не любезность, а порядок, — пожал плечами Ковальский. — Про четверг помните?

— Помню. К семи.

— К семи. — Он посмотрел на меня внимательно. — Люди будут любопытные, князь. Вопросы станут задавать. Про производство, про объёмы, про то, кто вам медь возит. Отвечайте, сколько сочтёте нужным, но не отмалчивайтесь. Молчание у нас ошибочно могут принять либо за слабость, либо за нечистоплотность.

— Учту.

Я протянул руку на прощание, и вот тут поляк на секунду задержал взгляд.

На моих пальцах.

Костяшки разбиты, под ногтями чёрное, на сгибах трещины. Вчера я честно два часа перед сном сначала таскал дрова, потом драил полы в столовой и кухне, чем довёл Арину до истерики. Она бегала за мной, пыталась отнять тряпку с ведром и голосила, что помрёт прямо сейчас, если его сиятельство не прекратит заниматься таким непотребством.

Ковальский ничего не сказал. Ни бровью не повёл, ни звука не издал. Просто мазнул взглядом, отпустил мою руку и открыл передо мной дверь.

Глава 17

Ерёма тронул, пролётка выкатилась с Китайской улицы и двинулась в сторону Пристани. Я подождал, пока свернём с людной улицы, потом наклонился к вознице.

— Ерёма, за Сунгарийский мост поедем. По старой дороге, что вдоль ветки.

Возница обернулся, посмотрел на меня с сомнением.

— Так там же ничего нету, ваше сиятельство. Пусто.

— Вот и посмотрим на это пусто.

Еремей пожал плечами, отвернулся и больше вопросов не задавал.

Гастон сидел молча, смотрел вперёд и терпеливо ждал, когда я наконец объясню, зачем вытащил его из-под танка и катаю по городу.

— Слушай внимательно, — начал я. — Завтра до рассвета мне придётся уехать. Одному. На японскую территорию за Сунгарийским мостом.

Танкист повернул голову. В его взгляде появилось любопытство. Однако вопросов он по-прежнему пока не задавал.

— Там расположился отряд, — продолжил я. — Русские белогвардейцы, семёновцы. Командует ими есаул Красильников. Тот самый, который собирался вырезать мою лесопилку.

— Надеюсь, князь, ты едешь к нему не для того, чтобы засвидетельствовать своё почтение? — с абсолютно серьёзным лицом поинтересовался Гастон.

— Конечно, нет. Есаул мне без надобности. Мне нужны те полсотни людей, которые находятся под его началом.

Гастон помолчал секунды три, глядя на дорогу. Потом спросил:

— И у тебя есть план?

— Конечно, есть, — ответил я. — Попаду на территорию японцев с обозом, который принадлежит китайской артели. Меня впишут в список как возчика.

— Так. Попадёшь внутрь, понятно, — кивнул француз. — А как выйдешь?

Хороший вопрос. Правильный. Именно с этого вопроса я и начал бы на его месте.

— Обратно — как получится. Если всё сложится, выйду с тем же обозом, как порядочный человек. Если не сложится, придётся уходить иначе.

Я осёкся, подумал пару секунд, потом хмыкнул и покачал головой.

— Впрочем, «уходить» — неподходящее слово. Придётся бежать.

— Вот об этом и расскажи, — спокойно попросил француз.

Мы как раз выехали на мост. Колёса застучали по накатанному, слева и справа потянулись фермы, внизу белым лежала замёрзшая Сунгари. Ветер тут был совсем другой, злее, с реки.

— Там шпальный двор, — начал объяснять я. — Корф в общих словах обрисовал мне, как выглядит это хозяйство. Но самое главное — там должна быть узкоколейка, по которой шпалы вывозили на основную ветку. Она обязательно есть.

— Второй выход, — сразу сообразил Гастон.

— Именно. Японский караул стоит у ворот, с противоположной стороны. Нас интересует задняя часть двора. Караула там нет и быть не может, потому что охранять нечего.

Я помолчал секунду, потом продолжил.

— Твоя задача следующая. Завтра ты устроишься в засаде, где узкоколейка выходит на основную ветку. С пролёткой и оружием. Если я появлюсь через ворота — прекрасно, ты меня просто не дождёшься и вернёшься домой. А если всё пойдёт не так, как задумано…

— Значит, будешь бежать. Как и предполагал, — усмехнулся Гастон.

— Значит, буду, — согласился я. — И бежать быстро. С полусотней казаков за спиной, если совсем не повезёт.

Гастон снял шляпу, посмотрел на неё, будто впервые увидел, и надел обратно.

— Что находится рядом с узкоколейкой?

— Не знаю. Потому и едем. Нужно провести разведку и посмотреть всё на местности.

— Сколько людей на воротах?

Я повернулся к французу.

— Гастон, на данный момент мне вообще ничего не известно.