После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

Нина вскрыла таблицу кодов. Слабым третьим образцом оказалась краска согласия. Результат совпадал с тем, что я увидела, но формулировка была осторожнее моей первой мысли.

— Почему не “единый состав”? — спросила я.

— Потому что одинаковые три маркера могли попасть через одно оборудование в разные партии, — объяснила Нина. — Чтобы утверждать единый состав, нужны ещё два устойчивых компонента. Морок в солевом стекле частично разрушился, а краски на копии мало.

— Значит, мы доказали только контактную группу.

— Да. Для постановления о проверке этого достаточно в сочетании с документами. Для обвинения конкретного человека — нет.

Мне хотелось более сильного ответа. Однако более сильный ответ, которого метод не давал, стал бы подарком Денису. Он мог бы опровергнуть преувеличение и вместе с ним представить недостоверной всю работу.

Температура пальцев была двадцать девять и один. Тремора не было. Зоя подняла карточку остановки.

— Завершай.

Я остановила проявитель и села. Нина опечатала чашки, фотографии и остатки. Только тогда я поняла, что не чувствую запаха спиртового маркера.

Я поднесла к носу контрольную полоску мяты. Ничего. Полынь, можжевельник и кофе из термоса тоже не пахли.

— Обоняние отсутствует полностью, — сообщила я.

— Вкус? — спросила Зоя.

Сахар оставался сладким.

— Сохранён.

— До полутора суток без магии, без работы с летучим сырьём и без попыток проверить восстановление нашатырём.

Нина закончила акт. Результат назывался «предварительным подтверждением связанного магического загрязнения». Для суда требовались лабораторная спектрометрия и оригинал согласия.

Когда Зоя и Нина ушли относить образцы в машину, Арсений остался у открытой двери. Он держал папку старого дела.

Я попросила оставить дверь открытой и включить запись на служебной камере. После вчерашнего поцелуя объяснение не могло происходить в пространстве, где личный разговор незаметно заменит официальный.

— Сначала документы, — сказала я.

Арсений положил на стол копию акта, схему закрытой линии, карточку вызова бабушки и свою служебную записку. На последней стояла дата через два дня после смерти Аграфены. Руководитель поставил резолюцию: «Проверить при появлении нового собственника или повторного сигнала».

Новым собственником восемь месяцев была я. Уведомление о наследстве поступило в реестр, но до инспекции не дошло — источник считался законсервированным. Повторный сигнал появился только в день моего приезда.

— Формально резолюция не нарушена, — сказала я. — А фактически документ пролежал восемь месяцев.

— Да.

— Вы проверяли, почему уведомление о наследстве не связалось с карточкой источника?

— Нет. Это ещё одна часть внутренней проверки.

— Вы просили полное объяснение, — сказал он. — Разговор записывается как дополнение к проверке.

— Говорите.

— Пять лет назад Аграфена Ильинична обнаружила колебания источника. Лада Андреевна, ваш наследный отклик уже фиксировался дистанционно, но вы не были зарегистрированы и не приезжали. Она опасалась, что после её смерти доступ получит лицо по доверенности.

— Денис.

— В её заявлении указано: «муж внучки интересуется водой и предлагает управление домом». Она не обвиняла его в нарушении. Попросила отсечь источник до вашего личного прибытия.

— Почему вспомогательную линию не обследовали?

— Доступ был заложен старой кладкой. Для вскрытия требовалось разрушить часть резервуара. Аграфена отказалась до получения сметы и взяла риск на себя. Комиссия разрешила консервацию при контрольном наблюдении.

— Вы подписали акт.

— Да. Через четыре года она сообщила о расходе и вызвала меня. К заявлению приложила страницу журнала с пробой. До выезда её госпитализировали. Когда я поднял дело после её смерти, приложение отсутствовало.

— Вы сообщили о пропаже?

— Служебной запиской. Руководитель решил, что документ мог не загрузиться. Я должен был потребовать внутреннее расследование. Не потребовал.

— Почему?

— Не было физического образца и повторного обращения собственницы. Я выбрал формально достаточное действие.

— Как ваш отец.

Он не отвёл взгляд.

— Да. В меньшем масштабе и с тем же способом убедить себя, что проверю позже.

Это признание не исправляло пяти лет. Но в нём не было попытки сделать из ошибки благородную защиту.

— Почему не рассказали в первый день?

— Увидел фамилию Дениса в оплате, свежий след и отсутствие страницы. Решил сначала проверить архив и не раскрывать вам неподтверждённое подозрение. Потом появился морок, а я продолжил дело как инспектор. После поцелуя должен был немедленно заявить о личном конфликте интересов. Не сделал этого до находки акта.

— Потому что?

— Хотел закончить осмотр сам. И не хотел прекращать разговор с вами.

Арсений произнёс это без оправдания. Личная причина была понятна. Именно поэтому опасна.

— Я принимаю объяснение как факт, — сказала я. — Не как восстановленное доверие.

— Понимаю.

— Независимый инспектор должен получить всё дело. Включая вашу служебную записку и сегодняшний разговор.

— Получит.