После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

Роман вскрыл пакет перед камерой. Внутри оказался регистрационный журнал и копия старого дела о консервации. На странице сорок шесть лежала фотокопия бабушкиного листа сто девятнадцать — одного из тех, которых не было в лавке.

Копию не разрешили сразу вынуть из файла. Сначала секретарь показала края, номер микрофильма и бледную вертикальную полосу, оставленную архивным сканером. Затем вывела на экран сопроводительную опись пятилетней давности. В ней значилось: «Журнал Аграфены Ильиничны Морозовой, листы сто двенадцать — сто двадцать один, копии».

— То есть сто девятнадцатый лист был в пакете при консервации, — сказала я.

— В копии, — уточнил Роман. — Это доказывает существование записи на дату передачи архива. Не доказывает сохранность исходного листа после неё.

Зоя Петровна сравнила почерк с тремя бесспорными рецептами Аграфены. Одинаковый нажим на букве «д», цифра семь с короткой чертой, привычка оставлять большое поле справа. Нина Коваль подключилась по связи и предупредила, что визуальное совпадение не заменяет почерковедческую экспертизу.

— Назначайте, — сказала я.

— Потребуется оригинал бесспорной записи, — ответил Роман.

Я назвала коробку в верхнем шкафу, где лежали бабушкины налоговые книги. Доступ в лавку оставался ограничен, поэтому мы оформили отдельное изъятие на следующий день. Мне хотелось просто принести книгу. После утренней тренировки с пломбами это желание стало ещё одним признаком, что приносить нельзя.

Почерк Аграфены я узнала сразу.

«Отбор № 7. Вода после пяти суток закрытого контура. Расход 1,8 литра, источник потери не установлен. В осадке медь, защитный лак, полынь».

Ниже:

«Д. В. Соколов повторно предложил оформить управление домом и уступку прав на воду для нужд “Баланса”. Отказала. Сообщил, что без него внучка домом заниматься не станет».

Дата была за неделю до первого акта консервации.

Я перечитала последнюю фразу. Денис начал готовить историю о моём отказе от дома, пока бабушка была жива.

— Копия поступила в областной архив с пакетом консервации пять лет назад, — сказал Роман. — Значит, существовала до последнего вызова. Кто-то мог удалить лист из лавки и электронное приложение, но областная копия сохранилась.

— Здесь уже были медь, лак и полынь, — сказала я. — Та же группа признаков, что сейчас.

— Осадок не сохранился. Сравнение химического состава невозможно. Но запись доказывает раннее появление признаков и интерес господина Соколова.

На обороте копии проступала часть следующей страницы. Несколько цифр и слово «скоба». Роман не стал усиливать изображение обычным фильтром: цифровая обработка могла дорисовать края букв.

— Запросим микрофильм исходного разворота, — сказал он. — Ответ не раньше трёх дней.

— К проверке филиала не успеет.

— Тогда не будем строить проверку на том, чего пока нет.

Я записала слово в свой блокнот и зачеркнула рядом вопросительный знак. У нас уже была привычка превращать полувидимый след в версию, а версию — в ожидание. На этот раз догадка оставалась догадкой до ответа архива.

В том же деле нашлась смета на вскрытие кладки. Сумма пять лет назад составляла сорок четыре тысячи. Аграфена написала на полях: «После продажи урожая, не раньше сентября». Госпитализировали её в августе.

Я могла оплатить эти работы из Северограда, если бы знала. Но бабушка не сказала, Арсений не настоял, уведомление застряло, а Денис уже объяснял ей, что я домом заниматься не стану. Ни одного всемогущего решения не существовало. Сложились несколько чужих и моих отсрочек, которыми воспользовался человек с ясной целью.

Арсений стоял у стены. Он не пытался первым объяснить документ.

— Вы видели эту копию пять лет назад? — спросил Роман.

— Видел исходный лист при консервации. Тогда расход списали на остаток во вспомогательной линии. Повторную запись восемь месяцев назад не видел: приложение исчезло до моего доступа.

— Почему в акте не потребовали вскрыть линию?

— Собственница отказалась из-за стоимости и риска резервуару. Комиссия приняла условный контроль. Я голосовал за консервацию.

Роман записал. Не оправдал и не обвинил.

В регистрационном деле нашёлся сертификат электронной подписи. Заявление о залоге поступило в систему третьего июля, но в поле даты оператор вручную поставил четырнадцатое июня. Исполнитель — Павел Еремеев. Приложенный файл назывался «внутреннее согласие_ЛАМ_финал» и не имел нотариальной метки.

— Основание для проверки филиала есть, — сказал Роман. — Связанный магический след, труба поставщика, партия СП-1406, внутренние приложения и регистрационный файл от кредитора.

— Ирина отказалась от заявления, — напомнила я.

— Мы не будем ссылаться на её частный рассказ. Запрос строится на жалобе самого «Баланса», где указана партия и её учётная запись, плюс наши образцы.

Денис собственной жалобой связал компанию с упаковкой, которую хотел объявить недопустимой.

Роман назначил проверку филиала на день восемнадцатый. Мне разрешили присутствовать как заявительнице и специалисту по маркировке, но не искать документы, не задавать сотрудникам вопросы без инспектора и не определять объём изъятия.

— Принимаю, — сказала я.

После заседания Арсений догнал меня во дворе отдела. Формы на нём не было; удостоверение он сдал вместе с делом до конца внутренней проверки.

— Теперь я не принимаю решений по вашему объекту, — сказал он.