После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Я слышала приказ.

— Могу я говорить с вами не как инспектор?

Я посмотрела на него. Самоотвод не стирал умолчания, но менял главное: он отказался от контроля, хотя дело было для него важным.

— Можете при условиях, — сказала я. — Не приносите закрытые сведения. Не решайте, что мне полезнее не знать. Если вопрос личный — называйте его личным. Если вы не готовы ответить, говорите прямо.

— Согласен.

— И пока внутреннюю проверку не закончили, никаких поцелуев.

— Потому что вы мне не доверяете?

— Потому что я хочу понять, что останется между нами, когда опасность перестанет быть общей работой.

— Это личный ответ?

— Да.

Он кивнул.

— Тогда мой личный вопрос: можно позвонить вам вечером, не обсуждая дело?

Я подумала прежде, чем ответить.

— Можно. После девяти. У меня до закрытия кафе заказы.

— Позвоню после девяти.

Арсений не улыбнулся, но в его лице появилось облегчение. Я не обязана была считать его наградой за самоотвод. Просто увидела.

В девять двенадцать он позвонил и спросил, вернулось ли обоняние. Я почувствовала только горячий воздух над чашкой, но не чай.

— Пока нет. О чём будем говорить, если дело нельзя?

— О том, почему кафе называется «Слойка», хотя лучшая выпечка у Милы — ватрушки.

— Наконец-то расследование, в котором вы не руководите.

Мы говорили двадцать три минуты. Ни разу не упомянули Дениса, морок или источник.

Арсений рассказал, что живёт в доме у старого моста и каждое утро проходит пешком два километра, потому что после травмы руки плохо переносит долгую неподвижность. Я призналась, что трижды за неделю перекладывала чемодан, не решаясь распаковать его у Милы полностью.

— Считаете это временным пребыванием? — спросил он.

— Пока носки остаются в чемодане, юридически я гость.

— Сомнительный критерий.

— Зато проверяемый.

Он не предложил отвезти вещи, найти квартиру или решить мой быт. Просто спросил, удобно ли мне на диване. Я ответила честно: нет, но пока безопаснее, чем наверху лавки без нормальной проводки.

Мы попрощались в девять тридцать пять.

После звонка я открыла чемодан. Носки лежали в боковом отделении под папкой с разводом. Я переложила их в свободный ящик Милиного комода, предварительно спросив разрешения.

— На сколько заселяешься официально? — спросила Мила из кухни.

— До допуска в квартиру над лавкой или до трёх недель. Что наступит раньше.

— Коммунальные пополам?

— За комнату и воду перевожу двадцать тысяч. Еду считаем отдельно.

— Я не сдам тебе диван за двадцать.

— Тогда десять и беру на себя утреннюю поставку в кафе два раза в неделю.

— Пять и одна поставка.

Мы сошлись на восьми без поставок: моя лицензия не позволяла работать курьером в часы обязательного наблюдения Зои. Мила написала простую расписку о временном проживании, я перевела деньги. Дружба от этого не стала холоднее. Зато мы обе знали, где заканчивается гостеприимство и начинается расход воды, света и чужого пространства.

Я разложила ещё две рубашки. Чемодан не опустел полностью, но перестал быть аварийным выходом, который я держала собранным на случай чужого решения.

В двадцать три ноль семь пришло официальное уведомление: проверка филиала назначена на десять утра, Роман — руководитель, Арсений привлекается только как специалист по уже обнаруженной связи и не имеет права оставаться со мной без другого члена группы. Я прочитала каждый пункт и подтвердила участие.

На следующий день Роман должен был провести меня через проверку по открытому порядку. Арсений больше не мог провести меня через неё своей должностью.

Именно поэтому его вечерний звонок значил больше первого поцелуя: теперь я могла ответить или не ответить, и от этого не зависела судьба моей лавки.

ГЛАВА 14. Вода с чужой подписью

Обоняние вернулось на рассвете дня семнадцатого запахом подгоревшей ватрушки.

Мила назвала это исцелением через жертву выпечки. Я записала время, проверила мяту, кофе и нейтральную полоску, затем сообщила Зое. Магию мы не использовали до следующего дня.

В филиал «Баланса» я вошла в день восемнадцатый вслед за Романом и двумя понятыми. В постановлении моя роль занимала одну строку: «специалист по производственной маркировке и движению партий». Я не открывала шкафы и не задавала вопросы сотрудникам без разрешения.

Перед входом Роман провёл инструктаж в машине. Постановление разрешало осмотр склада, серверного шкафа и документов по четырём конкретным сериям. Касса, личные шкафчики и кабинеты врачей в него не входили. Если нужная бумага окажется вне разрешённой зоны, мы фиксировали место и запрашивали расширение, а не забирали её заодно.

— Госпожа Морозова, ваши слова делятся на три категории, — сказал Роман. — Что означает код по вашему опыту. Что подтверждает документ. Что вы предполагаете. Называйте категорию до ответа.

— Если сотрудник сам задаст мне вопрос?

— По производственной безопасности отвечаете при всех. О деле направляете