После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

список сертификатов с автономного экрана. Действующих было четыре: мой, Романа, установщика шкафа и старый служебный сертификат городской комиссии, выданный пять лет назад для консервации.

— Старый должен быть отозван, — сказал Роман.

— В локальной системе он отмечен отозванным, — ответил техник. — Но окно обслуживания приняло его как действующий. Значит, либо подменили таблицу отзыва, либо запрос пришёл через резервный контроллер.

— Чей физический доступ к контроллеру?

— Панель на чердаке и сервер службы. Чердак проверим после помещения.

Установить имя по одному журналу не удалось. Сертификат связывал вход со старой процедурой, а не с человеком за клавиатурой. Роман немедленно отозвал все четыре ключа и перевёл камеру в автономный режим. Даже его собственный доступ исчез до новой приёмки.

— Запись останется? — спросила я.

— На внутренней карте. Уведомления временно не придут.

То есть безопасность стала хуже в одном месте, чтобы непроверенный удалённый доступ не оставался открытым в другом. Идеального режима посреди вторжения не существовало.

Даже защищённый шкаф не имел смысла без реестра, которому можно доверять. Нападавший знал номер, время и код обслуживания. Значит, видел часть процедуры изнутри.

— Общий план, — сказал Роман.

Я сняла фасад, замок и окна с улицы. Зоя Петровна приехала на такси и принесла журнал наставника.

— Внутрь не входишь, — сказала она мне.

— Пока Роман не разрешит.

— Вообще не входишь, если образец подменён.

Мы спорить не стали. Группа надела защиту, отключила вентиляцию и открыла дверь дистанционным рычагом.

Первые показания были чистыми. В торговом зале ничего не изменилось. Роман дошёл до лаборатории, сфотографировал шкаф и подтвердил подмену пломбы. Контейнер внутри выглядел целым.

Он не вскрывал шкаф. Сначала сравнил вес по внутреннему датчику. Контейнер стал легче на восемь граммов, хотя внешняя дверь после подмены не открывалась по журналу. Значит, запись веса тоже изменили или вмешательство произошло в служебное окно.

— Предварительно считаем внутренний образец подменённым, — сказал Роман. — До лабораторного вскрытия не используем.

Я повторила формулировку для камеры. Хотелось открыть и увидеть, что именно украли. Процедура требовала выдержать незнание.

— Требуется собственница для описи остальных материалов, — сказал он по связи. — Только до порога лаборатории. Наставник рядом.

Мы с Зоей вошли. Я перечисляла банки со склада через открытую дверь, не приближаясь к шкафу. На третьей полке отсутствовал пакет нейтральной соли.

— Вчера было четыре, сейчас три, — сказала я.

Роман поднял руку.

Из доказательственного шкафа донёсся щелчок. Внутренняя крышка контейнера приподнялась, хотя внешняя пломба оставалась целой. Из щели вышла чёрная нить и сразу ушла в вентиляционный канал.

Позже камера показала причину щелчка. Под крышку поставили тонкую пружину, удерживаемую растворимой солевой полоской. Пока контейнер стоял в закрытом шкафу, влажность медленно разъедала полосу. Подмена пломбы отвлекала внимание от отсроченного открытия.

В ту минуту я этого не знала. Видела только нить, слишком быструю для случайной утечки, и серую пыль на ближайшей этикетке.

— Всем выходить! — приказал Роман.

Я повернулась к лестнице. За спиной рухнула полка. Зоя Петровна толкнула меня вперёд, сама поскользнулась на рассыпавшейся соли и упала боком на ступень.

— Нога, — сказала она сквозь зубы. — Не трогай спину, подними колено.

Чёрная нить уже растекалась по складу. Она касалась упаковок, и на этикетках проступала серая пыль. Можно было поставить малый порог у двери, спасти хотя бы торговое сырьё. Для этого требовалось оставить Зою на полу и готовить смесь.

Я вызвала скорую.

— Женщина, шестьдесят три года, падение с двух ступеней, боль в правом бедре, сознание ясное, — продиктовала я. — Магическое загрязнение в помещении, вход только с защитой.

Роман прикрыл нас медным щитом.

— Можете двигаться?

— Лада поднимет под плечи, — сказала Зоя. — Ногу не нагружать.

Мы вывели её втроём. На крыльце я укрыла Зою одеялом и осталась рядом, пока медики не приехали.

Она пыталась сесть. Я удержала одеяло, не прижимая её к земле.

— Головой ударились?

— Нет. Локтем и бедром. Пальцы ноги чувствую.

— Не двигайте.

— Я и не собиралась, пока ты не перестанешь командовать неправильным тоном.

Если Зоя спорила о тоне, сознание оставалось ясным. Я сообщила диспетчеру её лекарства и аллергию, которые знала из анкеты наставника. Медик попросил не давать воду до осмотра.

За дверью стеклянно звенели падающие банки. Каждый звук имел цену: партия рябины, новые крышки, оплаченные этикетки. Я перечисляла их мысленно и оставалась на крыльце.

— Можешь поставить порог со двора, — сказала Зоя, заметив, куда я смотрю.

— Без наставника у рабочей линии и при неизвестном образце — нет.

— Правильный ответ. Проверяла.

— Вы лежите на холодном крыльце с возможным переломом и всё ещё устраиваете экзамен?

— Наставничество оплачено за месяц.

Скорая приехала через восемь минут. Я передала врачам время падения, симптомы и перечень воздействия. Только когда Зою