О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

с этим замечательным человеком. Замечу, это был скромный, добрый, очень культурный человек. Он с удивительной, как мне казалось в тот момент, теплотой рассказывал о том периоде своей службы, когда он служил под началом маршала Рокоссовского! Какое неподдельное уважение он проявлял к личности маршала, какие интересные моменты он вспоминал. Так, например, ему вспомнился случай, когда кто-то из сослуживцев попытался составить письменный донос на своего товарища и вручить командующему этот позорный документ. Дело было пустяковым (что-то о моральном облике офицера), не заслуживающим внимания маршала, тем более в перерывах между напряженными днями боев. Когда Рокоссовский ознакомился с этим «материалом», то он моментально пришел в ярость (чего ранее с ним не бывало!). Вызвав к себе начальника штаба и политработников, он со всей строгостью заявил им:

– Товарищи офицеры! Ни в коем случае мы не должны допускать такие вот инциденты! Это безобразие. Такие, с позволения сказать, «рапорты» – не относить командующим, а разбирать с личным составом подразделения – на месте! Вы меня поняли? – он почти кричал в ту минуту.

Этот показательный случай офицеры-друзья Труженников и Арутюнов запомнили надолго.

Вернемся к воспоминаниям командующего фронтом:

«Добрые вести поступали от Осликовского. 3-й гвардейский кавалерийский корпус оправдал надежды. Организовав взаимодействие с приданной артиллерией и поддерживающей конников авиацией, Осликовский обошел Ной-Штеттин с флангов и тыла. В жарком бою гитлеровцы были разгромлены. Герои-конники захватили город. Оставив там одну дивизию для обеспечения фланга, Осликовский свои основные силы повел на север, действуя на левом фланге 19-й армии. Обрадовало нас и донесение Осликовского о том, что его разведка встретила западнее Ной-Штеттина разведотряд 2-го гвардейского кавалерийского корпуса 1-го Белорусского фронта»[24]. Итак, идея Рокоссовского о взаимодействии фронтов была принята не только Василевским, но и в целом признана самим Сталиным. Конечно, не все получалось, как в плане на бумаге, но факты подсказывают вывод – Рокоссовский выступил в те дни не только в роли исполнителя воли Ставки, но и показал себя замечательным стратегом.

Имя Николая Сергеевича Осликовского, генерал-лейтенанта, Героя Советского Союза, очень уважительно упоминалось в рассказах моего отца о событиях 1945 года. Неоднократно по долгу службы им приходилось встречаться и взаимодействовать как в боевой обстановке, так и в период между боями. Красавец-кавалерист не мог не вызывать неподдельного почтения – это был достойный офицер и командир, продолжатель славных традиций русской кавалерии.

Невозможно обойти вниманием тот отрывок из записок маршала, где он упоминает о работе штабов:

«Командующие армиями и командиры соединений прекрасно уяснили свои задачи еще в начале операции и творчески подходили к их решению. Штаб фронта зорко следил за развитием событий, чтобы можно было своевременно вносить поправки в действия войск»[25].

Внимание, читатель! За этими скромными строками воспоминаний – судьбы многих и многих людей, которые не щадили себя, отдавая все силы делу Победы.

Если конкретно – этот комментарий Рокоссовского относится к событиям марта 1945 г., когда части и соединения его фронта разворачивались для наступления на города Данциг и Гдыня на самом побережье Балтики. Фашисты, понимая, что почти обречены, дрались за каждый дом, каждую улицу. Для того чтобы не тратить силы впустую и не терять новые сотни и тысячи атакующих врага наших солдат, штабные офицеры работали над непосредственной реализацией планов командования. Что это означало? Например, Верховный Главнокомандующий присылает директиву овладеть городом таким-то к такому-то сроку. А непосредственно командующие армиями, корпусами, дивизиями должны исполнять. Так вот, с целью сохранить жизни, уменьшить их потери придумывались обходные маневры, внезапные незапланированные атаки (например, ночные), авианалеты, применялись артиллерийские силы, иногда творчески. Так штабные коллеги наших летчиков, танкистов, артиллеристов помогали им действовать эффективно и с малыми потерями.

Тепло, по-отечески пишет Рокоссовский о политработниках.

«Командиры и политработники поддерживали в войсках высокий наступательный порыв. Многое было сделано в этом отношении политуправлением фронта. Его начальник – замечательный политработник генерал А.Д. Окороков всех своих сотрудников направил в войска. Партийные и комсомольские организации добивались, чтобы каждый солдат знал свою боевую задачу и выполнял ее, не жалея сил»[26].

И тут необходимый комментарий из уст отца, участника событий.

Он утверждал, что офицеры-политработники так сблизились по службе с солдатами, что порой наши «нижние чины» просто даже просили командиров, чтобы с ними в атаку шли те или иные офицеры политуправления фронта. Это было высочайшей оценкой для любого из них, от замполита полка до начальника политуправления.

Завершались бои в Померании. К концу марта 1945 г. балтийское побережье на участке Гдыня – Данциг было полностью очищено от фашистских сил.

И Рокоссовский с гордостью замечает, что стремительность и непрерывность боевых действий явились важнейшим условием успеха в этой интересной, сложной наступательной операции, проведенной в короткий срок, что позволило освободить войска 2-го Белорусского фронта для участия в Берлинской операции. В результате героизма советских войск были освобождены исконно польские земли, насильственно захваченные немецкими агрессорами. Польскому народу было возвращено все польское Поморье, с крупными городами и портами на балтийском побережье.

Наступление на Берлин. Завершение Великой Отечественной войны

Не могу не вспомнить рассказы отца о последних месяцах войны. Не злоупотребляя сентиментальными выражениями, отмечу лишь несколько его очень важных мыслей того далекого 1945 года.

Первое. Дожить до Победы, не погибнуть. Сохранить себя. Вернуться домой, в семью – без потерь.

Второе. Не впадать в ожесточенное психологическое состояние. Вид большого количества пленных на пути в Берлин иногда наводил на мысли о мщении – за павших боевых товарищей, за сожженные врагами наши города.

Третья группа мыслей была связана с будущим освобождаемой нашими вооруженными силами Германии. Как будут жить теперь, после разгрома, эти люди, говорящие по-немецки?

Вернемся к маршалу Рокоссовскому.

«Штабы фронта, армий, родов войск, служб и тыла не знали покоя ни днем ни ночью. На них лежала ответственность за порядок и своевременность передвижения войск, за точное выполнение плана передислоцирования. Члены Военного совета, работники политорганов тоже все это время проводили в войсках, совершающих переходы. Политическая работа не прекращалась и на марше, каждый привал использовался для бесед с бойцами…»[27]

И это сказано маршалом не случайно!

Всего советским войскам в районе г. Берлина противостояли: 48 пехотных, 6 танковых и 9 моторизованных дивизий; 37 отдельных пехотных полков, 98 отдельных пехотных батальонов, а также большое количество отдельных артиллерийских и специальных частей и соединений (это 1 млн человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий и 3300 боевых самолетов[28].

Гитлеровцы, как пишет маршал, создавали крупную группировку против советских войск. Гитлер и его окружение, как уточняет автор мемуаров, все еще рассчитывали на какие-то комбинации, которые могли бы их спасти. «Отсюда и задача наших войск: как можно быстрее разгромить немецко-фашистскую группировку на берлинском