О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

А то, что касается оценки инцидента со звездами на погонах, то пусть он останется просто незамысловатой историей на уровне армейского анекдота.

Воспоминания о маршале

Было это в конце 1970-х годов. Мы с отцом просматривали уже давно ставшие историей кадры кинохроники. В этой телепередаче главное внимание было уделено маршалу Рокоссовскому, его подвигам на важнейших командных постах. Вот маршал среди офицеров штаба фронта, вот с рядовыми – обсуждает что-то, вот на коне – командует парадом. Это в основном были кадры хроники парадно-официального содержания.

Когда телефильм закончился, отец, как-то загадочно улыбнувшись, произнес:

– Красивый был человек. Но его истинная красота – в самой его личности. В его характерном душевном строе, в отношении к Человеку.

Я уже, конечно, приготовился слушать очередной интересный рассказ о Рокоссовском.

Было это уже в послевоенный период. Командованию, руководству штаба предстояло провести очередное плановое занятие с высшим начальствующим составом СГВ (Северная группа войск) – это были командарм 65-й армии Батов, командующий 4-й воздушной армией Вершинин и другие.

Начальник оперативного отдела со своими сотрудниками подготовил план проведения, доклады, были заранее заготовлены схемы важнейших стратегических операций размерами во всю стену, наглядные материалы. А накануне, перед днем проведения занятий, офицер для особых поручений маршала – подполковник Клыков – звонит начальнику отдела и спрашивает:

– Сможете ли сегодня, в 20 часов быть в зале, где завтра состоится то самое занятие с генералами? Посмотреть на схемы, как бы порепетировать завтрашнее мероприятие? (это была личная просьба-приказ самого маршала. – Примеч. С.А.).

И безусловно, ровно к 20 часам того же дня все было полностью готово!

Пунктуально точно, в 20 часов, в зал вошел Рокоссовский и лично провел, так сказать, прогон мероприятия, как и задумывалось. В самом конце «репетиции» он поблагодарил каждого лично за готовность и деловое отношение к порученному, крепко пожав руки подчиненным, в том числе и моему отцу.

Казалось бы, что тут необычного?

Вероятно, читатель обратил внимание на понятие «просьба-приказ»?

Да, именно так – в форме просьбы – воспринимались его подчиненными приказы, распоряжения и указания Рокоссовского. Задумаемся, «начало в 20 ч.» – это означало, что начало в неслужебное, так сказать, время. Маршал, понимая это, руководствовался человеческими понятиями о службе и относился по-человечески к своим подчиненным. И они были за это благодарны и старались исполнять службу достойно. И еще – очень важны были пунктуальность и дисциплинированность самого маршала. Сказал, что будет в 20 часов, и пришел минута в минуту.

Еще один интересный пример.

В 1946 г. отца пригласили в отдел кадров и задали щекотливый вопрос: не хочет ли он поступить на обучение в Военную академию Генерального штаба им. К.Е. Ворошилова? Эта старейшая военная академия (ранее Николаевская военная академия, основанная еще в 1832 г.) была мечтой многих офицеров, прошедших войну. Отец перед войной окончил Бронетанковую академию (выпуск 1940 г.) и был идеальным кандидатом на поступление на следующую ступень военного образования. Без вступительных экзаменов – так ему уточнил сотрудник кадровой службы. Это была большая честь. Не задумываясь, отец дал письменное согласие. И что важно – он был в тот момент единственным офицером штаба СГВ, кому поступило такое приглашение.

Прошло некоторое время, однако по линии «обратной связи» информация не поступала. Что же дальше?

И тут отец случайно встретился со своим бывшим сослуживцем по Средней Азии, представителем контрразведки СГВ (полковник по фамилии Деркач).

Этот самый Деркач подтвердил, что ответа из Москвы по Арутюнову действительно пока нет. Но рассказал следующее: особый отдел направил по месту рождения отца запрос – для составления кадровой справки. В ответе четко говорилось: «Означенный Арутюнов А.С., год рождения 1910 г., в период 1937–1938 гг. в Армении в должности заведующего магазином совершил финансовую растрату, за что понес соответствующее законом наказание».

Это было как гром среди ясного неба! Любой цивилизованно воспитанный, нормально мыслящий человек мог быть удивлен и морально подавлен таким фактом. Но отец решил разобраться во всем – кстати, эта черта была ему свойственна на протяжении всей его жизни. Конечно, надо обратиться лично к командующему – самому Рокоссовскому…

Маршал Рокоссовский молча выслушал краткий доклад полковника Арутюнова о такой неслыханной ошибке (или совпадении?) и сказал:

– Идите, товарищ Арутюнов, спокойно работайте. Разберемся обязательно. Завтра-послезавтра вам будет ответ.

И действительно, ровно через сутки на имя Константина Константиновича Рокоссовского пришел ответ телеграфом из Москвы, где все недоразумения и неточности были устранены. В результате в 1949 г. отец поступил (без экзамена) в высшую военную академию СССР – академию Генштаба и, окончив ее с отличием, был назначен позднее начальником штаба гвардейской механизированной дивизии.

Конечно, в богатой биографии маршала указанный факт был лишь малозначительным эпизодом. Но как характерно само отношение маршала к любым мелочам, к каким-то деталям жизни своих подчиненных. Очевидно, если бы отец не поступил в академию Генштаба, вряд ли бы его военная служба сложилась так успешно. А в итоге офицер занимался своим любимым делом – командно-штабной работой. И стал настоящим профессионалом, прослужив тридцать лет.

Продолжение рассказов от имени отца.

– Прошло несколько недель после победного дня 9 мая.

Я обратился к командованию – просил отправить меня в краткосрочный отпуск. Этого требовали семейные дела. Генерал Котов, согласившись, тут же неожиданно приказал мне вылететь в Варшаву – для передачи секретного пакета начальнику Генштаба Войска Польского генералу брони Владиславу Викентьевичу Корчицу (лично).

В ближайшие часы я собрался и прибыл к месту посадки самолета У-2, который специальным рейсом доставил меня в Варшаву. Там меня тепло встретили польские офицеры, которые сопровождали до самого кабинета начальника Генштаба. Мы потом даже подружились с одним из них.

Вечером того же дня Корчиц незамедлительно принял меня, приветствовал доброжелательно, хотя затем вел себя сухо, строго по-военному. Прочитав текст документа, произнес:

– Передайте, пожалуйста, вашему начальству, что мне все ясно. То, что должны, – мы сделаем. Все выполним достойно. Но при этом прошу передать вашему командованию мою просьбу: поскорее вывести советские подразделения из Варшавы.

Это было очень неожиданным заявлением со стороны польского военного деятеля. Однако, увидев и поняв мое искреннее удивление, он далее прокомментировал:

– Видите ли, в чем дело… Когда сегодня варшавяне видят советских солдат в городе слишком часто, это напоминает им о пребывании царских оккупационных войск в той же Варшаве в прежние времена.

Что же, подумалось мне, у каждого свое представление о патриотизме.

Нередко отец рассказывал о «не совсем героических эпизодах» из военного прошлого, о людях, которые славно воевали, но не во всем были честными и чистыми перед Родиной…

Таким был его рассказ о некоем командире роты из штурмовой саперной бригады (в составе 65-й армии генерала Батова), а самой этой бригадой командовал армейский товарищ отца – Петр Шитиков (они вместе еще