О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

и жена с дочкой) предоставили домик с садом, который ранее принадлежал бежавшему с фашистами немецкому фабриканту. Вокруг была лесистая местность, много зелени. Дороги вокруг все были заасфальтированы. Внутри дома все было очень уютно и аккуратно, приспособлено для живущих внутри хозяев. Казалось, все это было сделано максимально комфортно, для людей. Невольно в голове проносилась мысль о достаточно высоком уровне жизни немцев. Думалось о полнейших сытости и довольствии тех, кто обрушился с агрессией на нашу Родину. Чего им не хватало? Ведь не секрет, что уровень жизни средних немцев был гораздо выше уровня жизни советских людей, работавших на заводах и в колхозах.

У отца и его сослуживцев из штаба был случай, когда им предоставили возможность посмотреть воочию, как жили немецкие офицеры – фактически их коллеги из противоборствующей армии, какие это были шикарные условия. В одном из таких домов были оставлены дорогостоящие напитки, одежда и даже предметы роскоши. А ведь тогда лица, сопровождавшие наших офицеров, объяснили, что здесь проживали лейтенант вермахта и гаупштурмфюрер СС. Уровень командира среднего звена.

Осмотрев остальной «жилой фонд», предоставленный под расквартирование холостых офицеров, старшин, сержантов, отец, как начштаба и замкомдива, пришел в уныние: здание было в ужасном состоянии, требовался ремонт. Присутствовавший здесь начальник КЭО (квартирно-эксплуатационного отдела) тут же получил указание: срочно отремонтировать помещения. Откуда-то прибежали бывший домовладелец и его прислуга, они замерли в ужасе. Немец – бывший управляющий – стоял и осуждающе качал головой. Это были последствия войны. Убегавшие на запад фашисты бросили все, не убрав за собой, оставляя мусор и нечистоты.

В кратчайший срок все необходимые работы были выполнены. Немцы, как показалось отцу тогда, были рады даже больше наших, которым предстояло жить в этих стенах. Отец рассказывал такой случай:

– На следующий день по окончании ремонта нашей так называемой казармы для большей части военнослужащих ко мне, как начальнику штаба дивизии, пришла небольшая делегация парадно одетых немцев. Вот это было зрелище! Возгласы немцев: «Господин подполковник, спасибо большое! Это очень хорошо, это великолепно, ремонт отличный! Мы очень довольны!»

Но это еще не все: благодарные немцы принесли с собой шампанское, какие-то ликеры, шоколад и дорогие сигареты – «для советских офицеров», так они объяснили. Мы, конечно, с удовольствием приняли такие знаки благодарности.

Теперь уже было всем понятно, что немцы благодарили русских из-за своей изначальной германской аккуратности, из-за любви к чистоте и порядку. И это укрепляло дружеские, добрососедские отношения с немцами, компактно проживавшими на территории бывшей Польши (в 1945 г. эта территория была возвращена полякам, а немецкое население в большинстве депортировано).

И заметим – в целом отношения представителей наших советских войск с немцами, поляками в тот период были на самом деле очень позитивными.

Уместно будет вспомнить слова маршала Рокоссовского, обращенные к своим подчиненным в те дни, когда советские части вступали на территории европейских стран:

– Помните, товарищи: мы не оккупанты, мы – освободители Европы!

Но в те дни происходили и другие события.

По положению, один мотострелковый батальон указанной дивизии постоянно выделялся для несения службы на демаркационной линии (имеется в виду разграничительная линия между советской зоной оккупации и зонами союзников, эта линия сохранялась до момента возникновения Германской Демократической Республики).

Начальник штаба дивизии Арутюнов вместе с заместителем комдива по политчасти полковником Миссаном выехали на демаркационную линию – с целью проверки несения службы подчиненным батальоном. Тогда же и произошло это ЧП, событие совершенно непредвиденное, по мнению отца.

Случай был необычным. Молодая немецкая семейная пара пыталась пересечь линию демаркации – с целью посетить родственников «на той стороне». Однако у немца-мужа не было необходимых отметок в документах. Сначала стоявший на посту комсомолец – таджик по фамилии Норов не пропустил их вдвоем. Необходимо отметить, что на постах, подобных этому, стояли военнослужащие из специально подобранных кандидатов (сержанты/старшины, партийные или комсомольцы). Итак, после неудавшейся первой попытки прохода через линию немцы пошли на хитрость: жена нарушителя якобы в одиночку пыталась пройти по своим (верно оформленным) документам. При этом она вела себя с Норовым кокетливо и провоцировала того на ответные действия. В доли секунды автомат Норова оказался в руках немца, который, скомандовав «руки вверх», направил оружие на нашего постового. Последствия были крайне неприятными: кроме того, что было утрачено оружие, наш комсомолец Норов, испугавшись наказания за воинское преступление, перешел на территорию союзников, изменил присяге. Дальнейшая его судьба осталась неизвестной.

События приобретали скандальный характер. Во-первых, этот инцидент стал предметом скандального обсуждения со стороны «союзников». О подробностях этого факта и поведении перебежчика Норова начштаба Арутюнову рассказал один английский лейтенант в приватном разговоре. Во-вторых, так как и. о. командира дивизии был в тот момент начальник штаба, то есть подполковник Арутюнов, то из Потсдама (там находился штаб ГСОВГ) прилетел приказ со строгим выговором. За всю свою тридцатилетнюю службу в рядах Красной армии Арутюнов получил подобное взыскание первый и единственный раз.

Генерал Бурмаков, всегда внешне спокойный и рассудительный, на этот раз не сдержал эмоции:

– Нет, каков подлец этот Норов! Опозорил высокое звание советского солдата и подвел этим всю дивизию!

Когда командующему – маршалу Рокоссовскому доложили о случившемся, он, не проявив никаких эмоций, вполголоса сказал подчиненным так:

– Наша задача – сделать так, чтобы такое никогда не повторилось!

Мне вспомнился эпизод из книги замечательного военного корреспондента и писателя Ивана Свистунова – о реакции Рокоссовского на нарушения воинского долга.

«Ранней осенью сорок пятого года в штабе Северной группы войск собрались командующие армиями, командиры корпусов и дивизий, начальники политотделов, командиры полков, их заместители по политической части, секретари партийных бюро.

Выступал Рокоссовский. Говорил резко и гневно:

– Я провоевал всю войну и не получил ни одного выговора, ни одного замечания от Верховного главнокомандования. А сейчас, в мирное время, мне указали, что в войсках Группы допускаются нарушения дисциплины, расхлябанность. Позор!

Завоевали победу? Правильно! Заслужили славу и благодарность народа? Очень хорошо! Все в орденах и медалях? Отлично. Но я не позволю, чтобы хоть одна пылинка упала на честь и достоинство советского воина за рубежом. Я буду наказывать каждого, невзирая на чины, звания, заслуги и награды, кто нарушит воинскую дисциплину.

Зал притих. Те, кто знал Рокоссовского, да и те, кто только наслышан был о нем – деликатном, вежливом, спокойном человеке, – призадумались. Дело серьезное, раз маршал заговорил в таком тоне.

Не в одной голове лихорадочно заметались мысли: все ли в порядке в моей части, в моем соединении?

Стоит ли говорить, что уже на следующий день бравые старшины, подтянув портупеи и надраив ордена и медали зубным порошком, прохаживаясь вдоль строя, басовито внушали:

– Думаете, если до Эльбы дошли, так можно грудь нараспашку, язык на плечо? Как бы не так! Сам маршал сказал: