О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

примеры) – их всех любили офицеры и солдаты за стремление воевать «не числом, а уменьем». Любили, ценили и уважали. И по праву их полководческие таланты дополняются не стремлением выслужиться, а человеколюбием и уважением к подчиненным.

Конечно, сегодня, вспоминая о Рокоссовском, мы ни в коем случае не противопоставляем его Жукову. Однако это были очень разные люди. И по характеру, и по темпераменту, и по многим другим показателям.

И снова невольно возвращаюсь к многочисленным беседам с отцом о войне.

– А тебе приходилось встречаться с маршалом Жуковым? – как-то спросил я у отца.

– Не встречаться, но видеть его пришлось один раз. Точнее, наблюдать.

Как-то в конце мая 1945 г. отцу пришлось везти секретный пакет командованию Группы советских оккупационных войск в Германии, непосредственно в кабинет Жукова. Адъютант командующего, несколько ухмыляясь, спросил отца, не хочет ли он «увидеть самого Жукова». Конечно, отец высказал большое желание увидеть его. И вот адъютант потихоньку отворил высокую тяжелую дверь кабинета маршала и пригласил отца заглянуть в дверной проем, открывшийся на долю минуты. Перед офицерами предстала величественная картина (именно так отец охарактеризовал этот момент). В самом конце кабинета за письменным столом сидел Георгий Константинович Жуков. Лицо суровое, как и на всех его фотографиях военного времени. Губы сжаты, мощный подбородок опущен вниз, глаза спрятаны за линзами маленьких очков. Каких-то нескольких секунд хватило, чтобы уловить настроение маршала. Он что-то торопливо писал. Потом раздался телефонный звонок, и дверь затворилась.

Если разобраться, то мимолетное впечатление от такого «знакомства» с Жуковым в целом носит налет субъективности и не может служить основанием для полноценной оценки исторического лица такого уровня. Но, невольно вспоминая рассказы отца о том, что Жуков был жесток (при этом, конечно, в большинстве случаев справедлив) с подчиненными, я всегда сравнивал его с Рокоссовским. Сравнение это имело не самую восторженную оценку по отношению к Георгию Константиновичу.

* * *

Интересно своеобразное упоминание о Рокоссовском нашего известного историка Владимира Дайнеса – в его биографической книге о маршале Жукове.

«Понятно, что не всем нравилось присутствие на местах представителей Ставки, тем более – заместителя Верховного Главнокомандующего. Так, К.К. Рокоссовский в своей служебной записке на имя Верховного Главнокомандующего, затрагивая многие вопросы, связанные с организацией деятельности высших органов военного управления, отмечал:

«Обращалось внимание на несколько непонятное положение в управлении войсками, когда начальник Генерального штаба, вместо того чтобы управлять из центра, где сосредоточены все возможности для этого, убывает на длительное время на один из участков фронта, тем самым выключаясь из управления. Заместитель Верховного Главнокомандующего (имеется в виду Г.К. Жуков) тоже выбывает на какой-то участок, и часто получалось так, что в самые напряженные моменты на фронте в Москве оставался один Верховный Главнокомандующий. В данном случае получалось «распределенческое» управление фронтами, а не централизованное.

…Уже одно присутствие представителя Ставки, тем более заместителя Верховного Главнокомандующего при командующем фронтом, ограничивало инициативу, связывало комфронтом, как говорится, по рукам и ногам. Вместе с тем появлялся повод думать о некотором недоверии командующему фронтом со стороны Ставки ВГК».

С точкой зрения Константина Константиновича трудно согласиться. Похоже, что нахождение рядом старшего по должности просто задевало его самолюбие»[42].

А мне хочется поспорить с мнением заслуженного историка, напомнив: в роли представителя Ставки ВГК был Жуков, а в роли командующего фронтом – Рокоссовский. Как говорят, без комментариев! И конечно, говорить о проявлениях самолюбия Рокоссовского совсем не к месту.

Попытаемся проанализировать послевоенную биографию двух полководцев – Жукова и Рокоссовского.

Если Георгий Константинович пережил годы взлетов и падений, занимая самые высокие посты в военной иерархии СССР, участвуя в самых драматичных поворотах истории нашей страны, то Константин Константинович в эти же годы находился далеко от столицы и не мог никак участвовать в данных коллизиях, что было вполне закономерно. Я позволю себе использовать слова из воспоминаний отца о маршале: «Рокоссовский по своей сущности не настолько властолюбив, не настолько политизирован, чтобы быть в эпицентре событий!» Кстати, интересный факт: когда наступил период опалы маршала Г.К. Жукова, Рокоссовский, не потеряв своего доброго имени, отказался от «генеральной линии» критики Жукова и продолжал относиться к бывшему сослуживцу с глубоким почтением.

Миновала Великая Отечественная война, ушли из жизни прежние руководители партии и правительства, наша страна изменила свое название. Многие поколения наших граждан хранят в своем сердце память о славных военачальниках, выдающихся полководцах СССР.

Толбухин, Малиновский, Говоров, Баграмян, Еременко, Василевский, Конев, Мерецков…

Маршалы, генералы. Герои. Но в сердцах наших остаются не сияние маршальских звезд, шум парадов и залпы салютов. Остаются уважение и память потомков.

В этом смысле Жуков и Рокоссовский – два красных командира, два Маршала – остались навсегда с нами. Два солдата Победы. И два Маршала Победы. Вечная им память.

Рокоссовский о своих коллегах и подчиненных

По непонятным до сих пор причинам эта сторона деятельности Рокоссовского в русле его воспоминаний о войне остается малоизвестной.

Нельзя не согласиться с тем же Иваном Свистуновым, который, создавая свое литературное «сказание» о маршале, подметил многие интересные его особенности. Он говорит о разных характерах, привычках, особенностях людей, которыми руководил наш герой. Но Рокоссовский по складу своего общительного, ровного, доброжелательного характера находил в людях достоинства, незаметные для других.

Константин Константинович Рокоссовский писал: «Если вы хотите оценить офицера, прислушайтесь, что он говорит о своих подчиненных. Подлинный командирский характер включает в себя умение оттенить вклад товарищей в общее дело трудной борьбы с врагом».

Большое счастье человека и командира, когда его окружают хорошие, умные, надежные, талантливые люди, верные друзья и товарищи. Такое счастье было у Рокоссовского. Он это знал и высоко ценил.

Вот что он говорил о своих соратниках и подчиненных: «Михаил Сергеевич Малинин с первых же дней показал себя умницей, опытным и энергичным организатором. Мы с ним сработались, а впоследствии хорошо, по-фронтовому, сдружились».

«Генерал Михаил Федорович Лукин – старый воин, опытный и хорошо подготовленный военачальник, справедливый товарищ».

«Ценнейшим человеком оказался Василий Иванович Казаков… У генерала были и глубокие знания, и интуиция, и умение работать с людьми, доходя до батареи. Вот уж кого любили в войсках!»

О генерале Батове: «смелый, талантливый».

О генерале Черняховском: «это замечательный командующий».

О генерале Антипенко: «умелый организатор, человек исключительной энергии».

О генерале Прошлякове: «чудесный товарищ, он пользовался всеобщей любовью».

Надо действительно любить и уважать людей, чтобы так говорить о них.

Рокоссовский всегда ценил армейских политработников (чего не скажешь о других наших выдающихся полководцах). Таким был член Военного совета 16-й армии Алексей Андреевич Лобачев. Потом, спустя годы, Рокоссовский скажет о нем:

– Считаю своим товарищеским долгом почтить память генерала Алексея Андреевича Лобачева. Мы с членом Военного совета армии жили душа в душу. Он любил войска, знал людей, и от него я всегда получал большую помощь. Такой был