Последний пионер - Шимун Врочек

Читаешь:

«Скорпион. Злопамятный сексуальный манипулятор».

И ты такой: ну ОК.

О чем разговаривать с девушками на вечеринках

Начало 90-х. Систему советского образования еще не развалили, отлаженная годами и десятилетиями гигантская машина еще работала – хотя авторитет профессии учителя упал ниже плинтуса. Впрочем, как и любой настоящей профессии в то время… Советская рабочая аристократия за одну ночь превратилась в тыкву. А тогда как раз началась волна паники – ВИЧ, СПИД, мы все умрем, если не перестанем колоться многоразовыми шприцами и не покроемся слоем презервативов (я почти не шучу). И министерство образования дало команду: дети должны знать о СПИДе все.

То есть о сексе ладно, сами разберутся. Наша учительница биологии даже не появилась в классе, когда мы проходили параграф о половых органах и размножении хомо сапиенс. Когда мы в тот день пришли в класс, напускно посмеиваясь и подначивая друг друга, на доске было написано «Задание. Прочитать параграф такой-то». И все. Мы, конечно, весь урок ходили на ушах, кто-то даже попытался перенести рисунок из учебника на классную доску (нас спасло только отсутствие у героя художественного таланта), но чувствовалось в этом кураже некоторое… разочарование.

А вот СПИД. Это как предполагается, что у вас когда-нибудь будет машина, ездить вы еще не умеете и учитесь по таинственным рассказам тех, кто машину уже водил (или врал, что водил… или, как максимум, за руль трогал и по капоту гладил), но покрышки меняете виртуозно. В теории.

А на практике едва не теряете сознание, стоит проезжающей мимо свеженькой «девятке» моргнуть вам фарами. Какие уж тут покрышки…

Конечно, нас в какой-то мере выручали «автомобильные журналы», да и по кабельному самой поздней ночью начали показывать передачи о ремонте машины своими руками (…mélodie d’amour chantait le coeur d’Emmanuelle… пам-па-ба-па)…Там на заставке была юная «ламборджини», но молодой автомеханик в комбинезоне на голое тело возился обычно почему-то с потертой немецкой «легковушкой», иногда с двумя, обильно потея, а иногда вызывал себе на помощь целую команду помощников – видимо, сложный случай… Впрочем, я отвлекся, простите.

Но сам факт. Школа дала нам не секс, а СПИД.

До сих пор помню слово в слово свою объяснительную для Железной Кати, нашей классной:

«Я пропустил лекцию о вреде Спида, потому что все это давно знаю». Дата. Подпись. И я не лукавил – с моей тогдашней памятью я мог цитировать текст лекции слово в слово. Еще с первого раза, заметьте, а не с пятого. Ну и немного рисовался своей дерзостью, не без этого.

Катя прочитала объяснительную, кивнула. За ее жесткими голубыми глазами что-то мелькнуло. Она растянула губы в «ниточку», как делала всегда, когда прятала улыбку.

– Ничего не знаю! Сегодня на лекции должен быть. Точка, – сказала Катя.

На тот момент я еще не видел фильмов с актрисой Кэтрин Хепберн. Когда через много лет я посмотрел «Филадельфийскую историю», то сразу узнал – это же наша Катя! Стальная леди с осанкой балерины, красивым худым лицом и манерами бархатного диктатора. «У нее дома – тысяча кошек», – шептались девчонки. Ну не тысяча, тут они соврали. Кошек пять, шесть… не больше десяти. Ну двенадцать от силы. Катя вела историю и была влюблена в Древний Рим и Гая Юлия Цезаря. «Она сумасшедшая», – говорили девчонки, которые регулярно пили чай у нее в гостях. Я пожимал плечами. Влюбленность в мертвого гения никогда не казалась мне сумасшествием. Наоборот, я считал, что у нас крутая классная. С ней не было скучно.

Катя с порывистостью Говарда Хьюза увлекалась гороскопами, тайными доктринами, инопланетным вторжением, Блаватской, Кастанедой, «Как заводить друзей» Карнеги и Розой Миров, проводила в классе тесты «кто вы были в прошлой жизни» (мой ответ – храмовая танцовщица в Антарктиде, с момента перерождения прошло 5000 лет) и «твоя будущая профессия» (военный и артист цирка), эсминцем «Элдридж» и тайной плащаницы Христа, Бермудским треугольником и биоэнергетикой. Если бы в Вартовске было ролевое движение, Катя бы точно влилась в него и играла бы Галадриэль, странноватую королеву эльфов.

Благодаря Кате я одно время собирался стать учителем истории и правителем мира. Желательно одновременно.

– Лекция в пять часов. И не опаздывать! В этот раз так просто не отделаешься! – сказала Катя.

Я кивнул.

Уроки закончились, а лекция еще не началась. Времени было достаточно. Стояла весна. Сладковатый липкий аромат почек растекся по холодновато-прозрачному, с ледком по краям, воздуху.

Я вернулся домой из школы, разогрел суп в кастрюльке – он чуть не выкипел, потому что я одновременно читал «Фаворита» Пикуля (в сто пятидесятый раз) и увлекся. Я съел пахнущий дымом суп-пюре, не отрываясь от книги, затем зажарил колбасу до черноты и тоже съел. Страницы летели. Вслед за ними летели кружки сладкого чая и куски хлеба. Турецкие пушки грохотали над Очаковым, ревели башибузуки, великан Потемкин срывал повязку с мертвого глаза и говорил Екатерине: «Ужель я вам стал противен?», из желтого мертвого глаза сочилась одинокая слеза… Русские гренадеры Суворова лезли на стены Измаила… «Урррра, робя-яты». Это был восемнадцатый век, век героев, побед и преступлений. Я жил там. Мне представлялось, как я вхожу в лагерь русской армии, приближаюсь к шатру Потемкина, я в зеленом мундире со шпагой на перевязи, выходит Светлейший князь в роскошном халате и смотрит на меня вопросительно. «Светлейший, завтра турки будут атаковать, – говорю я. – Пойдут со второго редута в четвертом часу ночи. Нельзя спать!» И добавляю: «Очаков следует брать сейчас, сегодня, без промедления!» Великан пристально смотрит на меня сверху вниз, черная повязка на его глазу – из блестящего шелка, он говорит: «Благодарю. Все ясно». Я добавляю: «Берегись яда, Григорий Александрович. Зубов приказал тебя отравить». Красивое лицо великана, с мощной челюстью, перекосится на мгновение от боли. А затем побелеет от ярости. Затем князь успокоится, он что-то для себя решил. «Спасибо», – скажет Потемкин. Сунет руку в карман халата и достанет горсть бриллиантов – Светлейший всегда таскает их с собой вместо игрушек. «Держи», – скажет Потемкин и протянет мне. Бриллианты красивые, играют на солнце. «Нет. – Я помотаю головой. – Не надо мне награды. Я служу Отечеству». Пауза. «Береги себя, Гриша», – скажу я, повернусь и пойду, пока он приходит в себя… Надо успеть к машине времени. «А кто такой Зубов?» – слышу я в спину. Ничего, он узнает. Ку-ку,