Твое персональное Чудо - Ярослава А.

Со стороны камышей послышался шорох — Макар Петрович вернулся и сразу же уставился на находку Богданова.

- Дай-ка сюда, — попросил он и, осмотрев вещицу, напряженно сдвинул лохматые брови, — Совсем недавно потеряли. Не нравится мне это. Грибные места отсюда далеко. Простой народ сюда не ходит.

- Вы думаете это…, — начал было Алексей.

- Ничего я не думаю! – гаркнул старик, пряча находку к свой рюкзак, — До дома доберемся, узнаем. Пошевеливайся-пошевеливайся. Предчувствие у меня недоброе.

Обратно егерь почти бежал, словно не было до этого пятикилометрового кросса по лесу, будто он совсем не чувствовал усталости. Богданов едва поспевал за ним, чувствуя ноющую боль в едва зажившей лодыжке.

Только они добрались до избушки, Макар Петрович первым делом кинулся за телефон.

- Да, что ж вы, первым делом меня не подключили?! Сутки прошли. Сутки! А вы по соседнему участку топчетесь! Идиоты.

Со злостью отбросив мобильник, дед начал основательно собираться припасы. Действуя быстро и четко, он первым делом запихнул в рюкзак свою чудо-аптечку, кое-что из съестного и большую флягу с водой. Все движение пожилого мужчины были отрывистыми, злыми, как и срывающиеся с его рта маты, которыми он крыл каких-то так придурком малолетних из Анюткиного отдела.

- Я могу помочь. Что случилось?

- Случилось? – прорычала дед, -— Ядрена вошь случилась! Да, чем ты поможешь? Сам чуть в лесу не подох. Ты же беспомощный.

- Подождите! – Алексей схватил Петровича за рукав, — Ребенок пропал?

- Пропал, — ответил тот, на мгновение прикрывая глаза, — Уже как сутки ищут. Анюткин отдел с волонтерами. Она-то баба опытная по поискам, да в больничку угодила. А эти идиоты не в том районе тыркаются. Соседний участок топчут без толку.

- Я могу помочь!

- Да чем?

- Дайте мне фонарь и Вольта! С ним я не пропаду. Так гораздо больше шансов найти девочку. Это же девочка?

- Да, девочка, — потупился дед, — Верочка. Четыре годика.

Тут Богданов вспоминает, что кроссовок нашел у Ручья.

- Только бы не утонула.

- Рот себе зашей! Еще накаркаешь, – прикрикнул дед и выдал ему невесть откуда взявшийся компас, — Пользоваться умеешь?

Богданов кивнул.

- Тогда бегом! Скорее!

Вновь очутиться в лесу в одиночестве было бы страшно. В душе Алесей уже давно окрестил себя трусом, хотя и знал, что ничего в этой жизни не бояться лишь только слабоумные. Есть в человеческой психике такая пластинка, которая на бессознательном уровне записывает нашу боль, нашу радость, и наш ужас и, чтобы переписать ее заново, нужно либо пережить сильное потрясение, либо долго и упорно работать над собой.

- Вольт! – закричал Богданов в сгущающиеся сумерки леса и с облегчением выдохнул, когда сначала услышал собачий лай, а затем, шумно дыша, из кустов вылетел пес, — Иди сюда!

Пес у егеря был на удивление умный, хотя и не всегда послушный. Радостно завиляв хвостом, пес нетерпеливо затоптался рядом с Алексеем и высунул язык, когда тот присел на корточки рядом.

- Нюхай. Давай, Вольт, — мужчина сунул псу под нос детский кроссовок, — След, Вольт! След!

Дед предупреждал, что пес не натасканный и фокус такой не пройдет, но Богданов все равно пытался заставить Вольта взять след. И каждый раз после бесцельного блуждания по очередным зарослям, его накрывало разочарование пополам с нарастающим отчаянием.

- Вера! Верочка!

А в ответ только шелест листьев за испуганное уханье совы.

На лес постепенно опустилась ночь. Богданов присел на пенек и достав из сумки фляжку воды, чуть глотнул, смочив охрипшее горло.

Сколько он уже часов на ногах?

Десять?

Двенадцать?

А сколько мучается и бредет по лесу перепуганный ребенок?

Он сам чуть коньки не отбросил, пока его егерь не нашел, а тут девочка. Маленькая. Даже младше его Катеньки.

Тихий хрип рядом – это Вольт опустился рядом, надсадно дыша. Он тоже устал и теперь с недоумением поглядывал на своего спутника, словно спрашивая: «когда мы уже пойдем домой?»

- Нельзя, Вольт, — потрепал пса по голове Богданов и решительно достал фонарь, заряд которого берег до самой темноты.

Ночь сегодня выдалась непроглядной. Небо заволокло облаками и бледный свет луны, практически не пробивался сквозь их плотную преграду.

Постоянно сверяясь с компасом, Алексей старался двигаться строго по одному направлению, прочесывая квадрат за квадратом, заглядывая за каждый куст, за каждое поваленное дерево, в надежде увидеть блеск яркой детской одежды, а если верить ориентировке, одета девочка была в яркую ветровочку со светоотражающими ушками и розовые штанишки.

У них с егерем был уговор, что если к полуночи он не отыщет следов Веры, то возвращается в избушку.

- Утром приедет Анечка со своей бригадой. Вертушку пригонят. Ночью ты все равно ее не отыщешь.

И вот время уже давно перевалило за полночь, собака, устало перебирая лапами, без былого энтузиазма, брела за Богдановым, и сам он чувствовал легкое головокружение, не говоря уже о пылающей от боли ноге.

Пора было поворачивать назад.

На мгновение, замерев у большого муравейника, Богданов склонился, оперившись на локти, восстанавливая сбившееся дыхание, как вдруг услышал какой-то шорох.

- Гав! – навострил уши Вольт.

- Т-с-с-с, — зашипел на него Алексей и медленно, крадущимся шагом направился в сторону, откуда снова послышался шум.

Это могла быть мышь, или лисица, а может какая другая зверюшка, но Богданов продолжал идти вперед, чувствуя какое-то странно давление в области груди и выше в горле. Кажется, это слезы бессилия.

- Вера…Верочка…Вера…, — зашептал он в темноту и чуть не завыл от облегчения, когда услышал тихий плач.

Это была она. Вся чумазая, ободранная, зареванная, трясущаяся от холода, но живая.

Вера пряталась под размашистыми ветками, покосившегося вяза и тихонько заскулила, когда яркий прожектор фонаря заслепил ей глазки.

- Иди сюда, Верочка, — Алексей на четвереньках забрался в укрытие девочки и удивленно замер, когда она шарахнулась в сторону и затрясла растрепанными косичками.

Похоже, у девочки был сильнейший шок.

- Верочка, ты же хочешь к маме? Я отведу тебя к ней. Иди, сюда маленькая.

Стараясь действовать как можно ласковее и осторожнее, словно дикого звереныша Богданов спеленал Веру в свою куртку и перво-наперво дал напиться.

Девочка жадно глотала воду, продолжала трястись, как осиновый листик, отчего большая часть воды текла