Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

ленинградских композиторов, считая необходимым популяризировать их музыку. 9, 10 и 13 января она участвовала в последних исполнениях «Свадебки» Стравинского под управлением Михаила Климова в Большом зале Московской консерватории. С середины 1930-х годов музыку Стравинского стали исключать из концертных программ, как и произведения всех русских композиторов-эмигрантов и западный авангард. 9 февраля в перерыве между двумя исполнениями «Свадебки» Юдина в Доме ученых представила московскому слушателю новинку – партиту для фортепиано и камерного оркестра Альфредо Казеллы под управлением композитора. «Вчера играла с Казеллой. Приятно видеть такую гармоническую личность. Мне играть было мало; он написал в расчете на свою – небольшую – технику. Было очень хорошо. В концерте было посольство, посланница была в стеклярусовом жилете и с тонкой косичкой вокруг головы, но еще очень красива какой-то чуждой нам грацией и нежностью профиля».[345]

Казелла, выдающийся музыкант и пианист, много сделал для популяризации музыки своих современников. Его работа в качестве редактора открыла для итальянцев творчество Вивальди, а также способствовала эталонному изданию сонат Бетховена. Во время предыдущего визита он сам исполнял партиту в Москве. Концерт 1924–1925 годов был написан в неоклассическом стиле (Юдина считала его фольклорным) и демонстрировал влияние Стравинского на прозрачность оркестровки. Встреча с Казеллой вызвала у Юдиной желание выучить итальянский язык и прочитать Данте. Ее глубоко разочаровала прозаическая поэма Данте La Vita Nuova («Новая жизнь»): «Проза, говорящая без конца о том, о чем лучше сказала только что поэзия – меня раздражает».[346] Она также не одобряла дантовскую одержимость Беатриче.

Мечты об изучении итальянского вскоре были забыты, потому что Юдина решила показать себе и другим, на что способен исполнитель-виртуоз. Под управлением Льва Гинзбурга она сыграла марафон из трех концертов за один вечер, это произошло 16 марта в Колонном зале Дома Союзов в Москве. Юдина разучила фортепианный концерт Шумана, добавив к нему Первый Чайковского и Второй Прокофьева. Все эти концерты являются масштабными произведениями, а продолжительность всех трех вещей – более часа и сорока минут, это требует от пианиста колоссальной выносливости. На концерте присутствовал Прокофьев, недавно переехавший в Москву из Парижа; но ни он, ни Юдина не были удовлетворены работой оркестра. В начале июля он услышал, как она более успешно исполняет этот концерт, и написал ей: «Спасибо за исполнение Второго концерта. Я ужасно рад, что дирижер и оркестр наконец-то серьезно отнеслись к делу, потому что московский опыт (с Гинзбургом) был очень трудным, учитывая, что руководство разрешило только полторы репетиции – за что мне хотелось надрать им уши. Я смущен, что исполнение его терзает лично Вас».[347] Мы не знаем, о каком концерте говорил композитор, возможно, о том, который упомянул Мясковский без указания даты с дирижером Джозефом Розенстоком, которому, как и Горенштейну, запретили дирижировать в Германии.[348] Гинзбург, в свою очередь, позже описывал Юдину как «неудобную» солистку, отпугивающую многих дирижеров. «…Как солистка в ансамблях, квартетах, она была замечательна <..> с оркестром она чувствовала себя скованно, оркестр всегда ей чем-то мешал <..> могла перескочить через 20 тактов, забывала музыку <..> Помню, в финале Первого концерта Чайковского перескочила с первой темы на третью…»[349]

Весной 1935 года Юдина потерпела очередное фиаско в личной жизни. В конце 1933 года она познакомилась с известным архитектором Вячеславом Владимировым, у них начались романтические отношения. Член Организации современных архитекторов и последователь Ле Корбюзье, Владимиров спроектировал ряд типовых конструктивистских зданий в Москве, в том числе Институт экспериментальных ветеринарных наук. Он был страстным сторонником жизни в коммунах и работал над коллективными проектами: дом Наркомфина[350] на Новинском бульваре и, в сотрудничестве с архитектором Георгием Луцким, жилой дом «Авиаторы» на Патриарших прудах. Одной из знаковых построек Владимирова стал большой жилой дом работников МХАТа, построенный в 1938 году. Кстати, там были встроены микрофоны, позволявшие прослушивать квартиры известных жильцов, например вдову Чехова Ольгу Книппер и театрального режиссера Немировича-Данченко. Сестры Скржинские вспоминали, что Владимиров был приятным, уверенным в себе человеком, привыкшим к успеху.

Юдина, вероятно, думала, что их отношения приведут к браку, она объявила друзьям, что хочет иметь двенадцать детей.[351] Владимиров любил музыку и в свою очередь поощрял в Марии страстный интерес к архитектуре. Вера Юдина вспоминала, что они даже ходили вместе «выбирать фортепьяно в новый дом». Затем неожиданно быстро Владимиров женился на другой женщине, оставив ничего не подозревавшую Юдину униженной и убитой горем. В конце марта 1935 года она в отчаянии писала Скржинской: «Он не недостоин меня, а я – его. Это неповторимый по чистоте, обаянию и по многому другому». Сокрушаясь о прежнем счастье, нужно было смотреть в лицо суровой действительности. «Ира (сестра Леши), Николетта (Нина Збруева) и Паша (горничная Нины) – спасли меня (пока) от самоубийства. Время же не лечит, а лишь глубже вгоняет меня в тоску».[352] Как это часто бывало в кризисные времена, Юдина подумывала сменить профессию и даже принять монашество. Она жаловалась Скржинской на горькое одиночество жизни пианистки. Но какую новую профессию она намеревалась выбрать, было неясно – сегодня это была архитектура, завтра – медицина.[353]

23 и 24 марта Юдина выступила с двумя концертами в Одессе. Оттуда на один день она поехала в Севастополь, чтобы встретиться с Евгенией (Женей) Тиличеевой, мужа которой только что арестовали. «Ни моря, ни юга не заметила. У Жени только плакала. Но я хочу надеяться. Каяться и надеяться. Хочется с головой уйти в чужое горе».[354] Вскоре сама Тиличеева была арестована как враг народа и находилась в заключении девятнадцать лет. Юдина рассказывала Скржинской: «Пока через силу играю и зарабатываю. Хочу поскорее отдать долги и пр. Надеюсь скоро появиться в Ленинграде и попытаться спасти комнату».[355]

Откладывая свою работу, она снова старалась помочь несчастным друзьям. Еще один концерт она дала в Москве, исполнив 27 марта фортепианный квинтет Танеева с квартетом имени Бетховена; после этого она не играла в столице два с половиной года. В начале мая она отменила концерт в Ленинградской филармонии. Несмотря на многочисленные извинения перед Оссовским, в следующем году она не была приглашена. Денег она, конечно, не зарабатывала.

Той весной была развернута новая кампания против «социально опасных элементов», другими словами, людей благородного происхождения. Пока Наталья Андреева жила в ссылке, ее мать в Ленинграде присматривала за близнецами Машей и Аней. Когда Наталья вернулась, ее мать арестовали как дочь генерала и сослали в Чебоксары, на Волгу, вместе с двумя сестрами –