Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

больше их никто никогда не видел. Почувствовав надвигающуюся опасность, Наталья Андреева распродала все семейное имущество и отправилась с дочками в Брянск к брату, сложив все их вещи в старый чемодан.[356]

Валентина Ждан (Яснопольская), преданная подруга отца Федора Андреева, предложила Наталье подать заявку на работу на канале Волга-Москва. Это был еще один грандиозный проект 1933–1937 годов, использующий каторжный труд. Ждан отбывала наказание в Дмитлаге, крупнейшем филиале системы ГУЛАГа, в шестидесяти пяти километрах к северу от Москвы, недалеко от древнего города Дмитрова. В активной фазе строительства канала в лагере находилось около 1,2 миллиона человек. Заключенные умирали от болезней, их сотнями расстреливали, а после открытия канала вольных инженеров и архитекторов репрессировали. Ирина Скржинская вспоминала, как Юдина ездила в Дмитлаг повидать заключенных друзей. Наталья Андреева стала наемным работником НКВД в Дмитрове, это дало возможность ей и ее дочерям жить относительно близко от Москвы, сначала с семьей Флоренских в Сергиевом Посаде, потом на арендованной зимней отапливаемой даче, всего в двух железнодорожных станциях от Дмитрова. В период с 1935 по 1938 год Юдина много времени проводила с их семьей, тянулась к духовно близкой ей Наталье Николаевне. Близнецы вспоминали, что были шокированы, услышав, как она обсуждает свои любовные истории с их матерью: «…старухи под сорок лет и рассуждают о любви».[357]

В 1938 году Наталью Николаевну направили на строительство гидроэлектростанции в Куйбышев (бывшую Самару). Близнецы остались под присмотром Юдиной. «Это была своеобразная опека <..> Она появлялась 2–3 раза в неделю и привозила кучу сладостей, которые быстро исчезали, и мы сидели на бобах».[358] К тому времени подростки стали вполне самостоятельными и справлялись с хозяйством.

Летом 1935 года Юдина занялась изучением архитектуры, гуляла по окраинам Москвы с этюдником в руках и делала, по ее мнению, «бездарные зарисовки архитектурной старины, в сильнейшей степени, увы, разрушенной».[359] Она была подавлена, тревожилась о судьбе заключенных друзей. Юдина узнала, что по приглашению Максима Горького, в Москву 23 июня приезжает известный писатель и гуманист Ромен Роллан, и стала добиваться встречи с ним. Она знала о ненависти Роллана к репрессиям, его восхищении Сталиным и Советским Союзом. Она надеялась, что Роллан заступится за Флоренского, заключенного в Соловецкий лагерь и работающего там в ужасных условиях. Роллан и его жена остановились у Горького, встречались с политическими лидерами, были удостоены приема у Сталина. Надежды Юдиной на то, что Пешкова или Горький организуют встречу, оказались напрасными, ее официальную просьбу отклонили. В июле 1935 года группу творческой интеллигенции, в том числе композиторов Кабалевского, Белого, Книппера и пианиста Нейгауза, пригласили на дачу Горького, чтобы встретиться с Ролланом, отсутствие Юдиной говорило о многом.

Юдина осталась в Москве в надежде на маловероятную встречу с Ролланом. Это означало отмену ее концертов в Баку в июле, там она должна была играть Второй концерт Прокофьева, это было условием ее приезда; Прокофьев написал Юдиной, что сильно сожалеет об отмене. «…там будет хороший французский дирижер (Роже) Дезормьер[360], который, конечно, отнесется внимательно и мог бы быть Вам полезен для заграничных ангажементов». Он был явно раздражен: «Из его (Дезормьера) программы вычеркнули мои симфонические вещи, чтобы оставить 2-й концерт».[361] Тогда Юдина все объяснила Прокофьеву в ответном письме от 12 июля и попросила его не разглашать истинную причину ее отказа. (Прокофьев собирался сам приехать в Баку.) Она предупредила Бакинскую филармонию об отмене заранее, за три недели. Директор филармонии отправлял ей гневные телеграммы и угрожал привлечь к суду. Она безмерно сожалела о том, что Дезормьеру пришлось отказаться от первоначально объявленных произведений Прокофьева. О приглашении за границу она отвечала: «Это, конечно, сейчас интересовать меня не может. Спасибо за память об этом. Простите. Все ж я надеюсь так или иначе в течение будущего сезона этот концерт сыграть».[362]

К концу 1935 года Юдина мечтала переехать обратно в Ленинград и работать в Эрмитаже. Она осталась в Москве и была в таком отчаянии, что не смогла в октябре принять участие в семинаре Яворского о Бахе на Курсах профессионального образования. «Простите меня. Я теряю больше, чем Вы, – играть у Вас на докладе <..> было бы для меня особенной радостью и честью, но и это невозможно <..> Я просто не уверена в своем самообладании на людях».[363] Она повторила Скржинской: «…при людях сейчас играть не могу. Надеюсь на комнату приличную. Если она будет очень хороша, <..> то приеду за Милиными и своими книгами и зелеными креслами».[364] Еще в октябре 1934 года Юдина написала своей ленинградской подруге Юлии Вейсберг, ходатайствуя за бывшего студента Юлия Кремлева, который был болен, не имел работы и средств к существованию (позже Юдина добилась, чтобы Союз композиторов выделил ему финансовую поддержку). Она упомянула о недавнем приглашении Московской консерватории, от которого гордо отказалась: «…если я убила на педагогику свою 1-ю молодость, то зачем убивать 2-ю? Подожду старости».[365]

1936 год начинался мрачно. Концертов у Юдиной не предвиделось, она отвергла еще одно предложение преподавать в Московской консерватории. Однако к лету 1936 года Юдина передумала – несомненно, благодаря уговорам своего хорошего друга, директора консерватории Генриха Нейгауза. Нельзя было пренебрегать регулярной профессорской зарплатой, когда концертов было так мало, а Нейгауз сам показывал пример – исполнение совместимо с преподаванием.

6

1936–1941

Московская консерватория и музыкальные проекты

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме,

И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

И Гамлет, мысливший пугливыми шагами,

Считали пульс толпы и верили толпе.

Осип Мандельштам[366]

Осенью 1936 года в Московской консерватории, знаменитой своим превосходным фортепианным факультетом, начала преподавать профессор Мария Вениаминовна Юдина. Большой удачей для нее стало то, что с 1935 по 1937 год консерваторией руководил Генрих Нейгауз. Этот замечательный музыкант, ученик Феликса Блуменфельда, трудился в этих стенах в течение сорока двух лет, с тех пор как в 1922 году приехал в Москву из Киева. Его старшими коллегами были заслуженные преподаватели Константин Игумнов и Александр Гольденвейзер, энциклопедически образованный и известный дружбой с Львом Толстым.

По традиции, установленной еще в 1866 году основателем Московской консерватории композитором и пианистом Николаем Рубинштейном, на должность ректора консерватории назначали заслуженного исполнителя. Преемником Рубинштейна стал известный композитор и пианист Сергей Танеев, а позднее пост ректора занимали Гольденвейзер и Игумнов. Непосредственного предшественника