Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

хранили старые скамьи, сломанные подсвечники и зимние запасы масла для лампад. Теперь там устроили подготовительную палату: каменные стены очистили, пол покрыли серыми плитами с простыми защитными знаками, вдоль одной стены поставили врачебные столы, у другой — стойки с кристаллами контроля. Никакой торжественности. Добровольца готовили не как святого, а как сложного больного, которому предстояло стать частью опыта.

Сорден был крупным широкоплечим и мускулистым мужчиной с коротко остриженными тёмными волосами, широкими плечами и лицом, которое в храмовой гвардии считали хорошим: спокойным, не слишком умным на вид и без привычки спорить раньше приказа. До подготовки он служил в охране закрытых помещений Первого Зова, участвовал в силовых задержаниях внутри Ларнаса и однажды вынес из пожара двух служителей архивного двора. Его любили младшие гвардейцы и не любили писцы, потому что Сорден плохо понимал, почему бумага может быть важнее человека, несущего эту бумагу в закрытую дверь.

Церковные маги работали с ним почти месяц. Сначала лечили старые травмы, потом расширяли проводимость, укрепляли стенки каналов, убирали лишние зажимы, давали телу привыкнуть к объёму силы, который обычному гвардейцу не полагался. После каждой процедуры Сорден лежал в горячке, потом вставал, ел, молился и просил продолжать. Врачи считали его выносливым. Магистр Орн считал удобным. Аврел считал недостаточным, но другого тела у него не было.

Когда Предстоятель вошёл, Сорден сидел на краю низкой кровати. На нём была простая белая рубаха без знаков, руки лежали на коленях, пальцы не дрожали. Рядом стояли врач, младший маг и служитель с чашей травяного отвара.

— Брат Сорден, — сказал Аврел.

Гвардеец поднялся.

— Ваше высокопреподобие.

— Сегодня ночью опыт состоится.

Сорден кивнул. Не улыбнулся, не побледнел, не попытался произнести красивую фразу. Аврел отметил это с одобрением. Люди, заранее готовящие речь о великой чести, часто начинали кричать первыми.

— Вам ещё раз объяснят порядок, — продолжил Аврел. — Вы ляжете в центральный круг. Врачи закрепят тело. Маги удержат каналы открытыми. Операторы поведут зов. Если всё пройдёт так, как рассчитано, сущность войдёт через подготовленный ход и соединится с вашим телом. Ваша прежняя личность может сохраниться частично, измениться полностью или прекратить существование. Вы это понимаете?

— Да, ваше высокопреподобие.

— Вы можете отказаться до начала закрепления. После закрепления остановка станет опасной для вас и для всех в зале.

Сорден посмотрел на него прямо.

— Я не откажусь.

— Почему?

Врач чуть поднял глаза. Такой вопрос редко задавали тем, кто уже подписал согласие. Но Аврел хотел услышать ответ не для протокола. Ему нужно было понять, не треснет ли сосуд ещё до того, как по нему ударит то, что они собирались призвать.

— Потому что всю жизнь стоял у дверей, — сказал Сорден. — Охранял комнаты, где другие читали книги, держал коридоры, пока другие спорили о Первом Ответе, носил тела после неудачных опытов и слышал, как умные люди говорят, что мир ещё не готов. Если моё тело может открыть дверь дальше, чем открывали они, пусть откроет.

— Вы понимаете, что может прийти не то, чего вы ждёте?

— Я не знаю, чего ждать. Поэтому мне легче.

Аврел не сразу ответил. Сорден не был философом, и именно поэтому иногда говорил точнее учёных.

— Страха нет?

— Есть. Но он не командует.

— Хорошо.

Аврел подошёл ближе и положил два пальца на запястье Сордена. Каналы под кожей отзывались не как у мага, а как у человека, которого долго и грубо учили пропускать через себя слишком много. В них чувствовалась сила, но не природная свобода Ардора и не тот странный запас, о котором Ларнас собирал обрывки после Шардала. Сорден был хорошо подготовленной плотиной. Ардор, если верить всем известным случаям, был рекой, которую не удалось заставить течь по чужой карте.

— До вечера отдыхайте. Не молитесь слишком долго, не слушайте тех, кто захочет говорить о подвиге, и ешьте всё, что дадут врачи.

Сорден впервые едва заметно улыбнулся.

— С едой труднее, чем со страхом.

— Значит, начните с трудного.

Аврел вышел из палаты и сразу увидел Орна. Магистр стоял у стены с папкой, которую, судя по толщине, собирался использовать против любого, кто попытается назвать опыт простым.

— Он крепче, чем я ожидал, — сказал Аврел.

— Психологически — да. Физически — в пределах расчёта. Каналы усилены, но не свободны. Если ответ начнёт давить изнутри, тело будет сопротивляться не гибкостью, а прочностью. Прочность может держать, но может и лопнуть.

— Сколько времени после входа?

— Если уровень действительно промежуточный, первые признаки совместимости или разрушения появятся сразу. Полная стабилизация — от минуты до часа. Если ответ выше расчёта, минуты у нас может не быть. Тело начнёт гореть изнутри, каналы пойдут разрывами, а сущность будет искать другой выход.

— Другой сосуд?

— Или управляющую линию. Именно поэтому я снова требую, чтобы вы не держали зов через себя дольше необходимого.

Аврел посмотрел на него спокойно.

— Требуете?

Орн не отвёл взгляда.

— Да. В этой части — требую. Установка слушается вас лучше, чем операторов, но именно поэтому вы будете для неё открытой дверью, если центральный сосуд разрушится. Не потому, что вы слабее Сордена, а потому, что связь с вами будет чище.

— Вы хотите, чтобы я стоял дальше?

— Я хочу, чтобы вы стояли там, где сможете отдать приказ, а не стать частью опыта.

— Без меня зов может сорваться раньше входа.

— Тогда пусть сорвётся. Неудачный опыт лучше катастрофы.

Аврел улыбнулся.

— Это сказал бы любой хороший магистр.

— Я хороший магистр.

— Поэтому вы нужны мне внизу, а не среди хранителей запретов.

Орн раздражённо закрыл папку.

— Я подготовил схему. Центральный круг для Сордена, четыре удерживающие линии, два врача за внутренним барьером, операторы на северной площадке, вы — у управляющего узла, но не ближе третьей метки. Если показатели уйдут выше расчёта, я останавливаю опыт.

— Вы можете рекомендовать остановку.

— Я останавливаю опыт, если вы не успеете отдать приказ.

— Магистр.

— Ваше высокопреподобие, если вы хотите, чтобы я отвечал за техническую часть, дайте мне право не смотреть, как все умирают из уважения к вашему сану.

Аврел несколько секунд молчал. Потом кивнул.

— Право на аварийную остановку — у вас. Но если вы остановите зов из трусости, я сниму вас после первой же проверки.

— Если остановлю из трусости, можете снять с меня кожу. Только сначала переживите