Владелица усадьбы Карантар - Надежда Игоревна Соколова

Внутри оказалось тесно. Небольшой холл, стены обиты тёмно-зелёным сукном, на них – несколько гравюр с видами старой столицы. Под ногами – мягкий, глушащий шаги ковёр. В углу, за тяжёлой портьерой, тихо играла арфа – музыкант был скрыт от глаз, и музыка казалась частью воздуха, а не исполнением.

Из-за стойки из тёмного дерева бесшумно вынырнул распорядитель – сухой, седоватый мужчина в безупречном чёрном камзоле. Он поклонился без лишнего подобострастия:

– Госпожа Карантар? Лорд Эверетт уже ожидает. Прошу за мной.

Мы прошли по короткому коридору, стены которого были увешаны старыми зеркалами в тяжёлых рамах. Свет свечей отражался в них многократно, создавая иллюзию бесконечного пространства. Распорядитель открыл передо мной дверь в дальнем конце коридора и жестом пригласил войти.

Кабинет оказался невелик, но продуман до мелочей. Посередине – круглый стол, накрытый на двоих, с тяжёлой белой скатертью и низкими подсвечниками. В углу пылал камин, и от него шло ровное, глубокое тепло. Окна выходили во внутренний садик – сейчас, в сумерках, там горели масляные фонари, освещая присыпанные снегом ветки и аккуратные дорожки. Вдоль стен – невысокие книжные шкафы с корешками в коже, удобные кресла, небольшой диван. Место, где можно говорить свободно, не боясь, что слова улетят за порог.

У камина стоял лорд Эверетт. На нём был тёмно-серый камзол, без обычной небрежности – видно, что к встрече он готовился, но без излишней торжественности. Он повернулся, услышав шаги, и на его лице мелькнуло что-то вроде одобрения.

– Госпожа Карантар, – он сделал шаг навстречу. – Вы точны. И, судя по вашему виду, успели и оглядеться в столице.

– Я люблю пользоваться временем с пользой, – ответила я, снимая накидку и передавая её подошедшему слуге.

– Похвально, – он указал на кресло у стола. – Прошу, садитесь. Здесь не слишком официально, но, надеюсь, вам будет удобно.

Я опустилась в кресло, оглядывая комнату. Всё здесь дышало покоем и основательностью – никакой крикливости, только спокойное, уверенное в себе богатство.

– Вы выбрали хорошее место, – заметила я.

– Люблю тишину, – он сел напротив. – Здесь можно говорить свободно. А после вашего бала, где, как я заметил, уши были даже у стен, это особенно ценно.

Я не удержала лёгкую улыбку. Он всё видел, всё замечал. Это было одновременно и настораживающе, и обнадёживающе. Человек, который понимает правила игры, – лучший собеседник.

Слуга бесшумно наполнил бокалы и исчез. Мы остались вдвоём, и в тишине, нарушаемой только потрескиванием камина и далёкой арфой, я ждала, когда лорд Эверетт начнёт разговор, ради которого он меня пригласил.

Через некоторое время слуга вновь появился в дверях, неся поднос. Лорд Эверетт откинулся на спинку кресла, давая понять, что время деловых разговоров ещё не пришло.

– Надеюсь, вы голодны, госпожа Карантар. Здесь готовят так, что даже в провинции вспоминают.

– Признаться, после прогулки по столице аппетит разыгрался.

Первым подали суп – прозрачный, золотистый, с тонко нарезанными ломтиками кореньев и зеленью. Я попробовала осторожно – вкус был насыщенным, но лёгким, с едва уловимой пряной нотой. Лорд Эверетт, заметив мой интерес, пояснил:

– Имбирный отвар на курином бульоне. Здешний повар утверждает, что это согревает лучше любого вина и не туманит голову.

– Разумно, – я сделала ещё глоток. – Для делового ужина – то, что нужно.

Мы ели в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек и потрескиванием камина. Это было удивительно спокойно – без светской суеты, без необходимости поддерживать разговор ради приличия. Лорд Эверетт, казалось, тоже не стремился заполнять паузы. Он просто наслаждался едой, и его спокойствие передавалось мне.

Второе блюдо принесли, когда суп был закончен. На серебряном блюде лежала форель, запечённая в соли с травами. Слуга ловко снял кожу, обнажая белое, нежное мясо, и полил его соусом из белого вина и шафрана. Рядом – дымящийся картофель, запечённый с розмарином, и спаржа, которую в это время года достать было, наверное, недешево.

– Попробуйте, – сказал лорд Эверетт, когда передо мной поставили тарелку. – Рыбу привозят с северных озёр, живую, в специальных чанах. Говорят, только здесь умеют её готовить так, что она тает на языке.

Я отрезала кусочек. Рыба действительно была нежной, почти маслянистой, и соус оттенял её вкус, не перебивая. Картофель – рассыпчатый, с хрустящей корочкой. Спаржа – упругая, но не жёсткая.

– Вкусно, – признала я. – У нас в усадьбе тоже хорошо готовят, но такую рыбу я не пробовала.

– У вас в усадьбе, – он усмехнулся, – готовят сытно и с душой. А здесь – искусство. Разница есть, но не в пользу одного или другого. Просто разное.

Мы ели не спеша, смакуя. Я заметила, что лорд Эверетт не пьёт вина – только воду из хрустального графина. Я последовала его примеру. Для дела нужна ясная голова, а вино оставим для тех, кто ищет развлечений.

К третьему блюду подали сыры – несколько сортов, от мягкого, почти творожистого, до твёрдого, с ореховым вкусом. К ним – тонкие ломтики поджаренного хлеба, грушевое варенье и горсть грецких орехов. Я взяла кусочек мягкого сыра, намазала на хлеб, добавила каплю варенья.

– Это выдумка здешнего повара, – заметил лорд Эверетт. – Сыр с вареньем. Поначалу кажется странным, но потом привыкаешь.

– Напоминает детство, – ответила я. – В деревнях часто едят творог с мёдом. Тот же принцип.

– Вы и о деревнях знаете, – он посмотрел на меня с любопытством. – Не только о счетах и тканях.

– Хозяйство – это не только счета. Это и люди, и земля, и то, что на ней растёт. Если не знать, как живут твои крестьяне, чем кормят детей, какие у них обычаи – хорошим управляющим не стать.

Он кивнул, и мы снова замолчали, сосредоточившись на еде.

Наконец, когда тарелки унесли, слуга подал десерт: горячие яблоки в карамели, посыпанные корицей, и маленькие пирожные с заварным кремом. К ним – чай в тонких фарфоровых чашках, с лимоном и мёдом.

Лорд Эверетт отодвинул тарелку, отпил чай и откинулся на спинку кресла.

– А теперь, – сказал он, и в его голосе появилась та спокойная, но деловая нотка, которой я ждала весь вечер, – поговорим о деле.

Глава 35

Глава 35

Глава 35

Я отставила чашку, чувствуя, как разговор переходит в ту плоскость, ради которой