Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

планов, не гадали на кофейной гуще. Просто были рядом. Смотрели фильмы — он выбрал «Иронию судьбы», согласилась, хотя смотрела её миллион раз. Ели пиццу с ананасами — он уже не спорил, даже сказал, что «привык, и это не так ужасно, как казалось».

Яр рассказывал о своей жизни — о битвах, о князьях, о том, как впервые попробовал шоколад. Он нашёл в шкафу плитку тёмного шоколада с мятой и съел её целиком, зажмурившись от удовольствия.

— В моё время не было шоколада, — сказал он. — Только мёд и сладкие пироги с ягодами.

— А теперь?

— Теперь люблю шоколад. И пиццу с ананасами. И кофе с корицей. И тебя.

— Я не шоколад.

— Ты лучше, — он поцеловал в кончик носа. — Ты — всё.

Кощей весь день ходил за нами хвостом, будто чувствовал, что что-то происходит. Он тёрся о ноги Яра, забирался к нему на колени, мурлыкал громче обычного.

— Он тебя принял, — заметила.

— Рад, — Яр погладил кота. — Теперь официально член семьи.

— Неофициально. Официально — завтра.

— Завтра, — повторил он. — Готов.

Перед сном. Легли рано. Яр обнимал, лежала у него на груди, слушала сердцебиение — ровное, сильное, живое. Завтра оно может остановиться. Или стать человеческим. Или — забиться в унисон с моим. Думала о том, что прошли за эти дни: от перцового баллончика на поляне до крыльев в спальне. От «не хочу» до «ты моя истинная пара». От страха до любви.

— Алиса, — сказал он.

— Мм?

— Что бы ни случилось завтра — не жалею. Ни об одной минуте. Ни об одном поцелуе. Ни об одной ночи. Ты — лучшее, что случилось со мной за пятьсот лет.

— Ты уже говорил.

— Повторю ещё раз, — он поцеловал в макушку. — И ещё. И ещё.

— Не надо. Верю.

— Тогда спи, — он погладил по волосам. — Завтра нужны силы.

— Не хочу спать. Хочу быть с тобой.

— Ты и так со мной. Всегда.

Закрыла глаза. Ожог на запястье светился золотом — ровно, спокойно, как обещание. Вспомнила девочку в белом платье, её улыбку, её слова: «Он хороший. Останься с ним». И поняла, что уже осталась. Давно. С первой секунды, как он вышел из зеркала.

— Люблю тебя, Яр.

— Люблю тебя, Алиса.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. И пусть завтрашний день будет лучше всех предыдущих.

Он выключил свет. Луна светила в окно. Кощей перебрался с кресла на кровать и устроился у нас в ногах. Заснули в обнимку, и снились огненные цветы, светящиеся трава и девочка в белом платье, которая махала рукой с того берега. Но теперь она не исчезала, а улыбалась и кивала: «Всё будет хорошо, мама. Ты справишься».

Глава 15. Тень предательства

Глава 15. Тень предательства

Воскресенье, 14 июля. 10:00. Квартира Алисы, кухня.

Проснулись поздно. Солнце уже вовсю светило в окна, заливая кухню золотистым светом, в котором танцевали пылинки. Кощей спал в кресле, растянувшись на спинке, и его чёрная шерсть блестела на солнце. Яр готовил завтрак — я слышала, как шипит масло на сковороде, как он тихо напевает какую-то древнюю мелодию, голос низкий, убаюкивающий.

Я сидела за столом, пила кофе, смотрела на него и улыбалась. Вчерашняя ночь всё ещё отдавалась теплом в груди, в животе, в кончиках пальцев. Ожог на запястье светился ровным золотым светом, и я поглаживала его большим пальцем, чувствуя, как отзывается тепло — не жар, а мягкое, уютное, как плед.

— Ты сегодня красивая, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я всегда красивая, — усмехнулась, отпивая глоток. Кофе был с корицей, как я люблю, с молоком, чуть сладковатый.

— Сегодня особенно, — он перевернул яичницу лопаткой. — Светишься вся.

— Это гормоны, — я потянулась, хрустнув шеей. — После хорошего секса все кажутся красивыми. Даже ты.

— Я и до секса был красивым, — он поставил передо мной тарелку с яичницей и тостами. Золотистый желток чуть подрагивал, от тостов шёл аромат свежего хлеба. — Ешь. Сегодня нужны силы.

— Завтра нужны силы. Сегодня — просто день.

— Сегодня — день перед битвой, — поправил он, садясь напротив. — Тоже важный.

Я взяла вилку, откусила кусочек яичницы. Яр научился готовить — яйца были не пересушенными, с жидким желтком, как я люблю. На вкус — сливочное масло, лёгкая соль, перец, что-то ещё, может, паприка. Тосты хрустели на зубах, крошки падали на скатерть.

— Ты становишься слишком хорошим, — сказала, жуя.

— В каком смысле?

— В прямом. Готовишь, убираешь, кота гладишь. Ещё не хватает, чтобы ты начал вязать носки, как Марфа.

— Носки — это следующий уровень, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Дай мне ещё пару дней.

— У нас есть только один день.

— Одна ночь, — поправил он. — И она всё решит.

Мы ели молча, но это молчание было не тяжёлым, а уютным. Как в старых фильмах, где герои сидят на кухне и просто наслаждаются друг другом. Кощей спрыгнул с кресла, подошёл к Яру, потёрся об его ногу, издавая громкое мурлыканье, похожее на работающий мотор. Яр погладил его, бросил кусочек колбасы — кот поймал его на лету, прямо в воздухе, и довольно зажмурился.

— Ты его совсем приручил, — заметила.

— Он сам приручился, — Яр пожал плечами. — Коты чувствуют, кому можно доверять.

— Или у кого вкусная колбаса.

— Тоже вариант.

Я доела, отодвинула тарелку. Взяла кружку с кофе, откинулась на спинку стула. Настроение было странное — спокойное, почти эйфорическое. Как перед прыжком с парашютом: страшно, но уже не отступить. За окном щебетали птицы, где-то далеко слышался шум машин — обычное московское утро. Я смотрела на солнечные блики на стене и думала: «Сегодня последний день. Завтра всё будет по-другому. Или меня не будет. Или его. Или нас обоих».

— Яр, — сказала.

— Мм?

— Что бы ни случилось сегодня ночью — я не жалею.

— Ты уже говорила.

— Повторю ещё раз. На всякий случай.

— Не надо, — он взял меня за руку, его пальцы — горячие, шершавые, с мозолями — переплелись с моими. — Я и так знаю.

Поцеловал мои пальцы. Ожог на