От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

Яковлев. Да, это точно, в конце 50-х годов, на протяжении года.

Бжезинский. А я чуть-чуть опоздал, я поступил в Колумбийский университет в 1960 году. Вы, должно быть, знаете профессора Филиппа Мосли?

Яковлев. Знаю, но не очень хорошо. Я хорошо знал профессора Трумэна.

Бжезинский. Да, это был очень видный специалист, крупнейший, пожалуй, в свое время специалист по американской двухпартийной системе. <..>

Яковлев. Я встречался с Вашим отцом. По-моему, это было в 1973 году. Однажды один мой коллега ему сказал: «Вы с нами поддерживаете такие хорошие отношения, а Ваш сын…»

Бжезинский. Что «Ваш сын»? Наверное, сказал, что Ваш сын ястреб и поджигатель войны?

Яковлев. Ну не совсем так, но смысл такой. И Вы знаете, что ответил Ваш отец? «Мой сын еще очень молод».

Бжезинский. У меня очень хорошие впечатления об этом визите в вашу страну. Как Вы знаете, наверное, я имел возможность выступить с лекцией в Дипломатической академии. Я также очень благодарен за то, что для меня была организована поездка в Катынь. Лично для меня это очень важно политически и символически. Как Вы, наверное, также знаете, я дал интервью советскому, польскому и американскому телевидению. В этом интервью я хотел сказать три вещи. Во-первых, что я рад тому, что состоялась эта моя поездка в Катынь. Во-вторых, тому, что сейчас откровенно говорится правда о Сталине и его преступлениях. И в-третьих, что самое важное, я сказал о том, что правда должна служить сближению народов Советского Союза и Польши, а не разделять.

Я хочу воспользоваться этой встречей с Вами, чтобы задать Вам ряд вопросов. Я знаю, что Вы являетесь главным стратегом в области осуществления перестройки и в области осуществления нового внешнеполитического курса СССР. Поэтому в первую очередь хотел бы спросить у Вас, как Вы оцениваете перемены, происходящие в странах Восточной Европы и что ожидаете в будущем. Ведь у стран Восточной Европы период динамичного развития, складываются новые формы отношений между социалистическими странами, резко меняется то, что сложилось между 1945 и 1950 годами. Кроме того, если у нас останется на это время, мне хотелось бы также, чтобы Вы ответили на вопрос о том, каким Вы видите дальнейшее развитие Советского Союза. Как мне кажется, никогда еще не был столь огромным разрыв между политической реформой и реальным экономическим положением. Здесь Вашу страну можно сравнить с Китаем, с той разницей, что в Китае все было наоборот – там экономические реформы резко опережали реформу политической системы.

Яковлев. Я Вас давно знаю по Вашим работам и, в частности, вижу в Вас воплощение соединения в одном лице теоретика и прагматического политика. В плане Восточной Европы я хотел бы в первую очередь отметить, что мы четко выполняем сделанное нами еще в самом начале перестройки, в 1985 году, заявление об уважении свободы выбора. После 1985 года, когда мы это сказали, мы продолжаем это четко соблюдать.

Бжезинский. А ожидали Вы, что дело может зайти так далеко?

Яковлев. А почему бы и нет? Можем сказать, что и ожидали. Но нас беспокоит совсем другое. Если те процессы, которые происходят сейчас в странах Восточной Европы, будут и далее развиваться на основе внутреннего развития этих стран, то это беспокойства у нас не вызывает. Мы опасаемся того, что Западная Европа или США могут сами вмешаться в эти процессы тем или иным способом.

То есть в той беседе Яковлев дал Бжезинскому карт-бланш на любые действия в Восточной Европе и Прибалтике, лишь бы они «развивались на основе внутреннего развития этих стран», без вмешательства извне (что легко было замаскировать). После встречи с Яковлевым Бжезинский также говорил на сей счет с помощником М.С. Горбачёва по делам Восточной Европы Г.Х. Шахназаровым и директором Института экономики мировой социалистической системы АН СССР О.Т. Богомоловым, и те тоже заверили его, что советское руководство не будет вмешиваться в дела стран Варшавского договора, даже если там к власти придут откровенно антисоветские силы. Для Бжезинского и тех в США, кто за ним стоял и послал в Москву для зондирования почвы, это было крайне важно. Несомненно, об этом должили Джорджу Бушу, и с этим знанием в начале декабря 1989 года он отправился на Мальтийский саммит, где договоренности Яковлева с Бжезинским были официально закреплены. По мнению Горбачёва, саммит на Мальте означал окончание холодной войны, а на самом деле он означал поражение Советского Союза в этой войне. Советское руководство добровольно эту войну проиграло и движителями этого процесса возле самовлюбленного Горбачёва были Шеварднадзе (де-факто завербованный Р. Гейтсом) и Яковлев, бывший на короткой ноге с Бжезинским.

Но удивляться тут нечему. В своем нашумевшем историческом эссе «Большевизм – социальная болезнь XX века», написанном после развала СССР, Яковлев откровенно признался: «Так уж сложилась моя судьба, что я много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других „классиков“ марксизма, основателей новой религии – религии ненависти, мести и атеизма. Это не прошло даром: именно „классики“ сделали меня убежденным антикоммунистом, противником мракобесного, коварного своей простотой и доступностью учения». С такой оценкой марксизма-ленинизма можно согласиться. Но дело в том, что в своем опусе Яковлев не только признался, что он, будучи членом Политбюро ЦК КПСС, был махровым антикоммунистом, но и написал, что целью его жизни, когда он стал членом кремлевского ареопага, стало уничтожение советской общественной системы. Про развал страны Яковлев не писал, но способствовал выходу Прибалтики, Украины и других республик из СССР, создавая там по-разному называвшиеся «народные фронты». И это он убедил Горбачёва через его жену не предпринимать решительных действий в ГДР, хотя высшие военные чины и руководство спецслужб на этом настаивали.

Мне доводилось разговаривать со многими высокопоставленными сотрудниками КГБ, и все они в один голос твердили, что Яковлев – завербованный ЦРУ предатель, но когда я просил предъявить весомые доказательства, то они говорили, что их нет. То есть на предательство Яковлева указывает его подрывная деятельность, документальных доказательств измены Родине нет, иначе бы его арестовали и судили. Но в биографии Александра Николаевича есть один примечательный эпизод. В 1956–1959 годах Яковлев учился в аспирантуре Академии общественных наук при ЦК КПСС, и по этой линии в 1958–1959 годах стажировался в Колумбийском университете в США, где учился Бжезинский и где его научным руководителем был убежденный антикоммунист