Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

— Варвара?

— Уехала с Владой и Стасом полчаса назад. Девочка вела себя на удивление спокойно, даже не скандалила, подозрительно, если честно.

— Варька — существо непредсказуемое, — я поднялся, потянулся и начал собираться, — Может, просто решила подыграть, а может, Влада на неё ментально повлияла.

— Сомневаюсь. Влада пробовала считать Варвару и наткнулась на глухую стену. Говорит, за всю карьеру встречала подобную защиту только дважды, у двух Высших вурдалаков, переживших тысячу лет.

— Защита Дарины, — кивнул я, натягивая берцы, — Хозяйка Медной горы основательно позаботилась о дочери.

Каркуша уже сидела на моём плече, настроившись на рабочий лад. Перья пригладились, клюв поблёскивал, чёрные глаза внимательно отслеживали каждое моё движение.

— Кар, — коротко произнесла ворона.

Я проверил рюкзак. Всё на месте: фляжка, соль, нож, верёвка, фонарик, аптечка. Посох стоял у входной двери, прислонённый к стене, привычно тёплый под ладонью. Внутри мирно дремали неупокоенные души, Голицына же до сих пор моталась по городу, изучая современный мир.

— Едем, — произнёс я.

Дорога до Пахры заняла чуть больше часа. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в тёмно-багровый цвет. Длинные тени лизнули землю и расплылись чернильными кляксами, пока мы тряслись по грунтовке.

Елена молчала, глядя в окно. Руки женщины лежали на коленях, а пальцы слегка подрагивали. Я заметил, как мелко и быстро она дышит, словно удерживает что-то внутри.

— Нервничаешь? — спросил негромко.

— Предвкушаю, — ответила она, и в полумраке салона её глаза блеснули жёлтым, — Волчица рвётся наружу. Она чует воду, чует опасность, хочет бежать, выть, рвать зубами.

— Потерпи до берега.

Припарковались на том же месте, что и утром. Парковка была пуста, только луна заливала поляну серебристым светом, придавая знакомому пейзажу потустороннее очарование. Деревья отбрасывали длинные тени, похожие на скрюченные пальцы.

Мы вышли из машины. Воздух оказался прохладным и влажным, пахло рекой, травой и чем-то гнилостным, едва уловимым, словно из глубины земли просачивалось тухлое дыхание.

Чёрная вода уже начала подниматься.

— Чуешь? — спросил я Елену.

Та кивнула, сморщив нос.

— Запах смерти, слабый, но различимый, и он усиливается с каждой минутой.

Мы молча двинулись к реке. Тропинка, по которой я шёл утром, в темноте казалась совершенно другой.

Каркуша сорвалась с моего плеча и взлетела в ночное небо. Я чувствовал её присутствие через связующую нить, пернатая бестия кружила над нами, обозревая окрестности с высоты птичьего полёта.

Заводь открылась перед нами тёмным зеркалом. Вода оказалась неподвижной, маслянисто-гладкой, без привычной ряби. Кувшинки закрылись на ночь, их листья казались чёрными лоскутами на тёмной поверхности. Коряга в центре торчала, как костлявый палец, указывающий в небо.

— Тихон, — негромко позвал я, — Тихон, я вернулся, с помощью.

Вода чуть вздрогнула. Мелкие круги побежали от центра заводи к берегу. Через мгновение из глубины поднялась знакомая массивная фигура. Водяной выглядел хуже, чем при нашей последней встрече. Кожа потемнела, выпуклые глаза казались мутными, борода из водорослей обвисла безжизненными космами.

— Кромешник, — пробасил Тихон, — Видишь, что творится?

— Вижу, — ответил я, скидывая рюкзак и куртку, — Мне нужно нырнуть, покажи, где расщелина.

— Посередине заводи, рядом с корягой, — водяной ткнул перепончатым пальцем в нужном направлении, — Метров пять в глубину, увидишь, оттуда льётся чернота.

Я посмотрел на Еремееву.

— Елена, пока я под водой, следи за берегом. Если полезет какая-нибудь дрянь, задержи, мне нужно четыре минуты, может пять.

Она кивнула и шагнула в тень деревьев. Я услышал тихий хруст, шорох одежды, а через секунду рядом со мной стояла уже крупная, серо-рыжая волчица, с пронзительными жёлтыми глазами, в которых плясало отражение луны. Шерсть вздыбилась вдоль хребта, уши прижались к голове, с губ капала тягучая слюна.

— Красивая, — невольно вырвалось у меня.

Волчица коротко рыкнула, мотнув мордой, словно говоря: хватит пялиться, делай своё дело.

Я разулся, стянул рубаху и оставил на берегу, посох положил рядом, прикоснувшись к нему ладонью.

— Наталья Петровна, — позвал призрачную княгиню через связующую нить, — Будь наготове, если что-то пойдёт совсем скверно, выпусти остальных.

Ответа не было, но я почувствовал, почувствовал, как шевельнулась связующая нить. Голицына меня услышала и скоро прибудет на место.

Водяной подплыл ближе к берегу.

— Я тебя подстрахую, — пробасил он, — Буду держать воду вокруг тебя чистой, насколько смогу. Когда чернота полезет, я удержу её хотя бы на минуту, а дальше мои силы кончатся.

— Минута плюс четыре минуты заклинания, — подсчитал я, — итого пять, должно хватить.

Тихон посмотрел на меня с сомнением, явно считая, что я переоцениваю свои возможности, но промолчал.

Я подошёл к самой кромке воды. Ноги погрузились в мокрый песок, холод укусил ступни. Река была ледяной, градусов десять, может двенадцать, летняя ночь, а вода как в горном ручье.

— Кар! — раздалось сверху, Каркуша предупредила, что пока всё чисто, никаких посторонних в округе.

Я вдохнул полной грудью, задержал дыхание и шагнул в воду.

Холод обжёг тело, перехватив дыхание. Я стиснул зубы и пошёл глубже, шаг за шагом. Вода поднялась до пояса, затем до груди. Дно было песчаным, ровным, ноги погружались лишь на пару сантиметров. Лунный свет едва пробивал водную толщу, превращая подводный мир в царство серебристых теней.

Когда вода дошла до подбородка, я нырнул.

Тишина ударила по ушам. Подводный мир был совершенно другим: безмолвным, давящим, замкнутым. Я открыл глаза и увидел мутную зелень, сквозь которую пробивались бледные лунные лучи.

Внизу угадывались контуры речного дна: тёмные камни, поросшие мхом, пучки водорослей, покачивающиеся в медленном подводном течении. Коряга, та самая, что торчала над поверхностью, уходила корнями вглубь, и именно рядом с ней я заметил странное мерцание.

Чёрное на чёрном. Казалось бы, в ночной воде ничего разглядеть невозможно, но моё внутреннее зрение включилось само собой, и я увидел. Из расщелины в каменном дне, длинной и кривой, как след от удара топором, сочилась густая, маслянистая жидкость. Она выглядела тяжелее обычной воды, двигалась медленнее и отчётливо воняла даже на расстоянии, я чувствовал запах сквозь толщу воды, каким-то шестым чувством, которое научился воспринимать как данность.

Чёрная вода поднималась из расщелины лениво, словно нехотя, выдавливалась из глубин земли как гной из раны. Она расползалась по дну, обволакивая камни, и те, которых она коснулась, темнели, покрываясь бурой