Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Я отстрелял вторую восьмерку патронов. Потом еще две. Гильзы звенели под ногами.

Наконец я подкрутил мишень к себе. Кучные пробоины в центре, левее по краю зачетного круга на палец. Я снял мишень, поставил свежую и открутил на расстояние в двадцать пять ярдов.

Туда я стрелял уже с руки и укрытия, из-за стойки барьера, с левой и с правой стороны, по четыре выстрела с каждой, как на квалификационном экзамене. На двадцати пяти ярдах пробоины разошлись шире, но легли одной группой, без отрывов.

Между сериями я поднимал наушники, в галерее становилось слышно, как гудит вытяжка и за стеной по трубам идет вода.

Последние тридцать патронов я расстрелял с сорока ярдов, медленно, по одному, с выдержкой между выстрелами, дожидаясь, пока прицел успокоится. Кисть к тому времени налилась тяжестью, а пороховая гарь облаком стояла в галерее, несмотря на вытяжку.

Пустые коробки я смял и бросил в ведро. Гильзы собрал с пола в жестянку, по правилам тира латунь сдают, ее потом отправляют на переснаряжение. Мишени свернул трубкой.

На чистку ушло минут двадцать за столом в углу, под лампой. Затвор снимается просто. Разрядить, оттянуть назад до выреза, повернуть флажок фиксатора и снять вперед.

Ствол с возвратной пружиной вынимается отдельно. Затем ершиком пропитанным «Хоппе» быстро сделать три прохода по стволу.

Напоследок сухой войлочный патрон и чистая ветошь. Протирать до состояния пока после протирки она не перестанет пачкаться темной пороховой гарью. Растворитель ударил в нос аммиаком и держался на пальцах до самого вечера.

Закончив я собрал оружие, проверил на холостом ходу и вложил в коробку с картонным вырезом. Оба магазина рядом.

Наверху, у стойки, Маллой дописывал что-то в журнале.

— Как все прошло? — спросил он, не поднимая головы.

Я поставил коробку перед ним и положил сверху свернутые мишени. Маллой развернул их и разложил их на стойке, придавив краем журнала.

— Семь ярдов, двадцать пять и сорок, — сказал я.

Он надел очки, наклонился над дальней мишенью и повел пальцем по группе, не касаясь бумаги.

— Неплозо держит прицел. — Он посмотрел на меня поверх оправы. — У вас твердая рука. Не хотите поучаствовать в соревнованиях между сотрудниками правоохранительных органов? Вы там выступите.

— Я бы с радостью, но времени маловато.

— Ну что же, жаль, такой талант пропадает. — Он сложил мишени в стопку. — Что скажете про спуск?

— Первый тяжелый. Дальше уже легче и короче.

— Вот на этом половина стрелков спотыкается. Отстреляли первый раз, а палец продолжает работать как на револьвере, длинным ходом. Поэтому ствол уводит вниз-влево. У вас так и было на семерке, потому уже выправилось.

Он убрал пистолет в шкаф, повесил замок на дужку и повернул ключ.

— Хорошо когда восемь патронов, — сказал я.

— Восемь в магазине и один в стволе, если досылать заранее. — Маллой отметил в журнале время. — Против шести в барабане. И перезарядка занимает секунду вместо десяти. У вас есть петли на поясе?

— Конечно.

— Возьмите хотя бы обойму-полумесяц. — Он усмехнулся. — Хотя вы, конечно, не возьмете.

За дверью ведущей в коридор, прошли двое мужчин. Кто-то громко пожаловался на парковку и лифт. Постепенно звуки удалились в сторону лестницы.

— На двадцати пяти ярдах разницы почти нет, — продолжил Маллой, закрывая журнал. — На сорока ярдах девятимиллиметровый идет лучше, траектория по настилу. Зато в упор тридцать восьмой с полуоболочкой лучше останавливает ублюдков. Тут можно спорить до пенсии.

— Как можно заказать такой в Вашингтон?

— Через отдел вооружения. Заявка, обоснование, испытательная стрельба на квалификацию и отметка оружейника. — Он оторвал листок из блокнота, написал фамилию и добавочный номер и подвинул ко мне. — Позвоните по вот этому номеру и сошлитесь на меня. Скажите, что обкатали в филадельфийском тире и с ходу сдали норму. Быстрее пойдет.

Я сложил листок вчетверо и убрал в нагрудный карман.

— Спасибо, Эд.

— Не за что. — Он снял очки. — Приезжайте еще. У нас тут внизу тихо. Наверху шумно, а у нас тихо.

Я расписался указав время, взял пальто со спинки стула и пошел по лестнице наверх. Растворитель так и остался на пальцах, запах поднимался вместе со мной, мимо двери в архив и гудящего автомата с газированной водой.

Наверху, на восьмом этаже, мне оставалось подписать бумаги. Такер взят, Синдикат разгромлен, пока что можно взять паузу и поехать в Вашингтон.

Командировочный лист с отметками о прибытии и убытии, ваучер на гостиницу, расписка за служебный автомобиль, отчет по расходам с приколотыми скрепкой чеками из закусочной напротив. Секретарь в приемной проштамповала каждый лист и разложила по трем разным папкам, объяснив, что одна для Вашингтона, вторая в местную бухгалтерию, а третья остается здесь.

Дельгроссо вышел из кабинета в рубашке, с сигаретой в углу рта. Пожал руку, не вынимая сигареты.

— Первые протоколы допросов уйдут к вам через неделю, — сообщил он. — Копии по Дьюитту отдельным пакетом, заказной почтой, на имя Томпсона. Не на ваше.

— Хорошо.

— И вот еще что. — Он перекатил сигарету в другой уголок. — Если из Вашингтона придет запрос на материалы по Такеру, пусть отправляют официально, с номером дела. Я на телефонные просьбы больше не отвечаю. Ни вам, ни кому другому.

Я внимательно посмотрел на него, отметив, как он изменился после ареста Такера. Он кивнул и ушел обратно, оставив дверь приоткрытой.

Гостиница стояла в четырех кварталах, на Честнат-стрит. Старинное здание с медленным лифтом и решеткой на дверце шахты.

Я поднялся в номер и собрал вещи. Две рубашки, бритвенный прибор, папку с записями.

Внизу портье пересчитал время сколько я прожил тут, междугородный звонок и завтраки. Я расплатился, забрал квитанцию для отчета и оставил ключ с тяжелым латунным брелоком на стойке.

На улице стояла филадельфийская духота от которой рубашка приклеивается к спине через три шага. Асфальт отдавал тепло, накопленное с утра.

Швейцар дунул в свисток, желтая машина подъехала от угла, шофер вылез и открыл багажник.

— Вокзал Тридцатой улицы, — сказал я.

Мы поехали по Маркет-стрит на запад, мимо витрин с распродаже и людей у автобусной остановки, стоящих в тени козырька. В машине работало радио, передали сводку о движении транспорта, потом рекламу автосалона в Джерси и послышалась песня. Мы миновали мост через Скулкилл, справа выросли колонны вокзала.

Я решил поехать на скоростном поезде, а не на самолете, чтобы не торопясь обдумать дальнейшие действия в дороге. Такси высадило меня на Маркет-стрит, у широкой лестницы под колоннадой.

Вокзал Тридцатой улицы построен так, что человек внутри кажется меньше. Главный зал длиной с городской квартал, потолок в семь этажей высотой, кессоны с позолотой.