Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

своих действий. Роман Клэя разоблачает примитивизм такого образа мысли. Война, передовые глобальные технологии наведения ракет и намеренное незнание сходятся в точке, где цивилизация совершает поворот к варварству.

То же самое можно утверждать и о военном техно-эстетическом аппарате, превращающем земной шар в необъятную потенциальную зону боевых действий, и о теоретических усилиях военных дизайнеров представить противника в качестве художественного материала, которому можно насильственными средствами придать форму «дружественной заданной системы». Действия военных, располагающих в лучшем случае лишь самым рудиментарным представлением о другом, приводят к грубому извращению традиционного поля эстетики. Способность к творческому воображению других сознаний, верований, культур и цивилизаций трансформируется в чрезвычайно усеченный военный имаджинарий, управляемый односторонней операциональной логикой тактической и стратегической эффективности. На смену эмпатии приходят запрограммированное бесчувствие (apathy) и сконструированная галлюцинация заранее сформированных идей. Отдельный вопрос, послужит ли такое переформатирование эстетики ценным обезболивающим средством для защиты ума и тел солдат, выполняющих мрачную работу на поле боя. Возможно, что и не послужит. Но так или иначе слияние войны и эстетики все больше стирает границу между цивилизацией и варварством.

Платформа One World Terrain дает возможность взглянуть на техно-эстетический мир будущего в режиме предварительного просмотра. Однако в области идей на горизонте появляются и новые разработки, причем любопытно, что они задействуют куда более традиционную разновидность медиа – литературу. В 2015 году популярный автор документальной прозы, аналитик и военный консультант Питер Уоррен Сингер и Огаст Коул, еще один военный консультант и бывший журналист, опубликовали произведение под названием «Призрачный флот: роман о следующей мировой войне». Его действие происходит в неопределенном, но не слишком отдаленном будущем, где Третья мировая война может состояться в виде конфликта великих держав – США и Китая. В этом смысле роман Сингера и Коула соответствует законам жанра: популярная военная научная фантастика остается устоявшимся развлекательным подвидом фантастической литературы – от «Войны миров» Герберта Уэллса до «Третьей мировой войны» Джона Хэкетта и серии книг Тома Клэнси о Джеке Райане. Если вынести за скобки неестественные диалоги, неумело выстроенный сюжет и поверхностных персонажей, которые кажутся всего лишь придатками «навороченных» технологических гаджетов, которые с упоением изображают авторы, то «Призрачный флот» органично вписывается в жанровую традицию.

В то же время роман стоит особняком благодаря двум обстоятельствам – тому, какую рецепцию он получил в военных кругах, и нестандартным жанровым экспериментам, которые предпринимают авторы. После публикации «Призрачного флота» Сингер и Коул получили множество приглашений к сотрудничеству от авторитетных военных институтов США и их союзников по всему миру. В этом списке числилось более 75 военных и правительственных организаций, в том числе Белый дом, ЦРУ, Пентагон, Агентство национальной безопасности США, НАТО, Королевские военно-воздушные силы Великобритании и парламент Австралии – все они с любопытством желали узнать побольше о футуристическом антиутопичном сценарии, который два консультанта выписали самыми яркими красками из арсенала жанра литературного технотриллера461. Иными словами, роман Сингера и Коула напоминает военную игру, которую фон Рейсвиц провел в 1824 году: он так же быстро был подключен к мощному аппарату ведущих военных институтов. «Призрачный флот» и правда способствовал изменениям в политике, дав толчок множеству правительственных расследований с целью устранения проблем в сфере безопасности, которые обнажил сюжет романа462.

То обстоятельство, что роман оказался способен вызвать такой интерес среди политиков, генералов, а также американских и международных военных институтов, по меньшей мере необычно. Военная проза, несомненно, и прежде оказывала политическое влияние. Например, опубликованный в 1871 году рассказ сэра Джорджа Томкинса Чесни «Битва при Доркинге: воспоминания добровольца» произвел сенсацию, спровоцировав дискуссию об обороноспособности Англии463. А романы Тома Клэнси «Охота за „Красным Октябрем“» и «Красный шторм поднимается» были любимыми произведениями Рональда Рейгана464. Однако главной причиной, почему респектабельные военные институты всерьез отнеслись к роману Сингера и Коула, был любопытный смешанный жанр этого текста. В отличие от значительной части научно-фантастической литературы, в основе «Призрачного флота» лежали обширные исследования, которыми много лет занимались авторы книги, а все футуристические технологии, представленные в романе, обладали реалистичностью, поскольку на тот момент они уже существовали в качестве прототипов либо находились в стадии разработки. Кроме того, в конце романа содержится богатый ссылочный аппарат – более 200 комментариев, посвященных научным исследованиям, из которых сплетается ткань текста.

Задав военной литературе операциональное измерение, Сингер и Коул изобрели новый литературный жанр – военизированный роман (martial novel)465. Сами же они используют формулировку «прикладная проза» (useful fiction)466, или FICINT – аббревиатура от словосочетания fictional intelligence, «вымышленные разведданные». По утверждению самих авторов, их «прикладная проза» не является «технотриллером» или «документальной книгой о текущих событиях» – это и то и другое вместе467. Залог эффективности этого направления, подчеркивают Сингер и Коул, заключается в составном характере жанра. В официальных документах, исследовательских статьях или презентациях PowerPoint могут быть представлены точные факты, но мало кто утруждает себя их чтением. У научной фантастики, напротив, может быть широкая аудитория, однако она остается на уровне неправдоподобных спекуляций. Между тем «прикладная проза», утверждают Сингер и Коул, объединяет достоинства научного исследования, основанного на фактах, с привлекательными особенностями художественной литературы – возможностью получить удовольствие от повествования и правдоподобием воображаемого эксперимента. Этот новый жанр, по словам его создателей, представляет собой «намеренный сплав силы повествования с утилитарностью исследований реального мира»468. В том же духе выдержан и их роман «Отбраковка» – вышедший в 2020 году сиквел, посвященный будущему искусственного интеллекта и робототехники: по утверждению Сингера, этот текст представляет собой «пакет», транслирующий «ровно 300 исследовательских наработок»469.

Милитаризация жанра романа выступает примером той же операциональной эстетики, которая определяет правила «серьезных игр». Сингер и Коул сегодня делают с художественной литературой то же самое, что разработчики военных игр сделали с шахматами на рубеже XVIII–XIX веков. И в том и в другом случае перед нами кооптирование эстетики – эффективное использование силы миров, созданных творческим воображением, в военных целях. Невольно воспроизводя аргументы разработчиков первых военных игр, Сингер и Коул утверждают, что их «прикладная проза» представляет «имитационные версии нашего мира», генерирует виртуальный «синтетический опыт» и побуждает читателей «к действию», воздействуя на их эмоции470. Даже обращенный к этому жанру призыв руководствоваться эстетикой реализма – «правилами реального» – соответствует идеалу «реализма» или «достоверности» в военных играх и синтетических обучающих средах471.

В то же время «прикладная проза» представляет собой продолжение дискурса войны как формы искусства. «Призрачный флот», «Отбраковка» и само изобретение Сингером и Коулом военизированного романа в буквальном смысле означают превращение военной мысли и стратегии в художественную форму, в полноправный литературный жанр. В качестве основателей и управляющих партнеров компании Useful Fiction Сингер и Коул продают очные и онлайн-курсы для военачальников, помогающие им раскрыть свои творческие способности в написании художественных текстов военного жанра. Реализуя совместные проекты с Лабораторией боевых действий Корпуса морской пехоты США и таким аналитическим центром, как Атлантический совет, Огаст Коул также участвовал в писательских конкурсах, где военнослужащим предлагалось применить свои творческие навыки в создании правдоподобных сюжетов о будущих войнах, которые должны были дополнить документ Futures 2030–2045 («Сценарии будущего 2030–2045») – прогноз ситуации в сфере безопасности от Корпуса морской пехоты472.

Похоже, что эта попытка призвать литературу на воинскую службу и превратить ее в инструмент военных операций набирает обороты. В 2016 году Командование по трансформации Объединенных вооруженных сил НАТО передало группе авторов футуристической литературы информацию из внутренних документов «Анализ стратегических прогнозов» и «Обзор технологических тенденций», а также другие прогнозы, основанные на анализе данных, и поставило перед ними задачу представить будущее в виде художественных сюжетов. Результатом этой работы стало появление литературной антологии «Образы войны 2036»