Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

выступают указание на статистику смертей и аргумент в пользу «меньшего зла», то креативная война, по-видимому, полностью устраняет зло, претворяя смерть и разрушение в продуктивную, благородную и даже достойную восхищения деятельность. Тем самым на смену праксеологическому пониманию военного искусства приходит эстетическое понимание войны как изящного искусства и связанной с ним системы ценностей. Подпитываемая интуицией, оригинальностью и креативностью, война рассматривается как наделяющая субъектностью и освобождающая сила, которая превращает солдат в художников, а насилие – в искусство. В качестве эстетического феномена война осмысляется не просто как нечто производящее мир, стабильность и порядок – эти desiderata [желательные характеристики – лат.] демонстрируют искусно созданную красоту, аура которой затмевает насильственные средства, использованные при ее создании. В отличие от ряда предшествующих теоретических попыток объединить войну и искусство, где артикулировалось неприкрытое оправдание активного военного вмешательства, в военном дизайне присутствует неявная, но всеобъемлющая эстетическая апологетика войны.

***

Прослеживать возникновение, развитие и современные манифестации эстетики войны – опыт в равной мере странный и тревожный. С одной стороны, эстетическое измерение войны является историческим фактом, о чем свидетельствуют технологии и идеи, которые сформировали и продолжают формировать как военную практику, так и военную мысль. Этот сюжет позволил обнаружить, что на протяжении длительного времени война была наполнена воображаемыми мирами и эстетическими концепциями; а кроме того, он демонстрирует, что в подобных «воздушных замках» присутствует мощный потенциал реальных изменений, как только они ставятся на службу военной машине. Любопытно, что, обращаясь к эстетике ради ее воображаемой силы, военные – единственные из всех институтов – раскрывают громадную преобразующую силу эстетического имаджинария, избегая традиционных представлений об автономии и самодостаточности искусства и вводя эстетику в сферу, где предстоит идти наугад.

В то же время милитаризация эстетики являет собой некую непристойную перверсию, поскольку все рассмотренные выше попытки – как прежние, так и нынешние – превратить разрушение в созидание, а насилие в искусство никоим образом не меняют фундаментальных свойств войны. В конечном итоге никакая технология или идея эстетики войны не отметает принципы, логику и последствия насилия, принуждения и разрушения. Даже краткое сопоставление теоретических абстракций с мрачной реальностью «на земле» продемонстрирует поистине чудовищное произведение искусства, материалом которого служат кровь и кости, увечья и кошмары мужчин, женщин и детей, военных и мирного населения. Военные дизайнеры постоянно приводят цитаты из Клаузевица об искусстве войны, но все как один игнорируют его критическое предостережение о том, что приравнивание войны к разновидности искусства провоцирует ряд ложных аналогий, поэтому от такой постановки вопроса в конечном счете следует отказаться. Вот что писал по этому поводу Клаузевиц: «Тщетно, а то и ошибочно пытаться закрывать глаза на жестокость войны из‑за нежелания принять ее подлинную природу»451.

Но если и дальше настаивать на том, что в войне можно видеть форму искусства, и следовать этой аналогии, то абстрактным иллюстрациям из работ по военному дизайну с их любопытным сочетанием элементов теории систем и эстетики обнаруживается противовес в виде еще одного визуального цикла, более наглядно демонстрирующего скрытую чудовищность эстетики войны. Между 1810 и 1820 годами – как раз в то время, когда впервые возникла идея, что войну можно воспринимать как разновидность искусства, – художник Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес создал серию из 80 гравюр, в дальнейшем получившую название «Бедствия войны». В этом произведении Гойя в беспощадных деталях документирует гипернасилие времен Наполеоновских войн в Испании. Одно изображение в этом калейдоскопе ужасов – гравюра № 39 под заголовком «Grande hazaña! Con muertos!» («Славный подвиг! [Сражаться] с мертвецами!») – стоит особняком.

Рис. 5.4. Франсиско де Гойя. «Grande hazaña! Con muertos!» («Славный подвиг! [Сражаться] с мертвецами!»), лист № 39 из цикла «Los desastres de la guerra» («Бедствия войны») (1814). Публикуется с разрешения Художественной галереи Йельского университета

Беспредельная жестокость изображенного не позволяет оторвать взгляд. Однако еще более ужасают даже не сами мертвые тела, а их посмертное осквернение. Человеческий облик одного из мужчин, обезглавленного и расчлененного, был уничтожен лишь для того, чтобы затем подвергнуть части его тела «креативной» перестановке и выставить на обозрение на дереве. Шагнув за рамки насилия – убийства, – те, кто его совершил, использовали своего врага как физический материал, который можно разобрать на части, придать им новый порядок и организовать в новой форме, тем самым превратив труп в жуткое и мрачное произведение искусства на выставке насилия, не знающего границ. В произведении Гойи дизъюнктивное слияние войны и эстетики рождает лишь чистую чудовищность – которую, впрочем, еще требуется признать и увидеть. Этическое требование, которое предъявляет гравюра к зрителю, заключается именно в том, чтобы мы не отводили глаза, а смотрели на изображенное, не дрогнув. Крупный план, который Гойя использует в этом жутком произведении, может служить символическим противовесом абстрактной романтизации войны со стороны военного дизайна, лучом света в темном царстве соблазнительной теории войны как формы искусства.

Эпилог. Провалы воображения

Когда США в августе 2021 года выводили свои войска из Афганистана после затяжной двадцатилетней войны, в международном аэропорту имени Хамида Карзая в Кабуле творился хаос. Десятки тысяч афганцев, граждан США и других стран всеми силами пытались попасть в самолеты и улететь в какое-нибудь безопасное место. На кадрах со взлетной полосы видно, что люди хватались за взлетающие самолеты в отчаянной попытке покинуть страну. В этой крайне нестабильной ситуации для обеспечения безопасности аэропорта была развернута 82‑я воздушно-десантная дивизия армии США. В отличие от Национальной гвардии и двух батальонов морской пехоты, которые также присутствовали на месте, военнослужащие 82‑й дивизии использовали новую пространственную технологию, которая давала трехмерное изображение аэропорта. По данным Командования перспективных разработок Сухопутных войск США, эта виртуальная визуализация обеспечила более точное и детальное изображение местности и позволила командирам разобраться с направлениями человеческих потоков и выявить потенциально уязвимые места452.

Эта использованная в Кабуле новая технология под названием One World Terrain дает возможность заглянуть в будущее эстетики войны. Она лежит в основании той виртуальной мечты, которую сейчас пытается реализовать Командование перспективных разработок, – симуляция войны в глобальном масштабе. Американские военные уже заключили контракт с частной компанией Maxar Technologies, которая специализируется на космических и визуальных технологиях, а в данный момент разработка проекта ведется в сотрудничестве с Институтом креативных технологий, компанией Bohemia Interactive Simulations и другими партнерами. One World Terrain представляет собой обширную базу данных, которая объединяет изображения со спутников, самолетов, беспилотников, из картографического проекта OpenStreetMap и других источников, обеспечивая комплексное 3D-моделирование всего земного шара, в том числе внутренних помещений зданий, подземного и подводного пространства. Будучи военной версией Google Earth, One World Terrain предлагает наиболее подробные и обширные на сегодняшний день данные о земной поверхности, представляя их в виде трехмерного эллипсоидного изображения планеты с географической привязкой.

Но в отличие от Google Earth, перед базой данных One World Terrain стоит задача сформировать геопространственную основу для всех синтетических обучающих сред и тренажеров-симуляторов в армии США. В настоящее время многие тренажеры-симуляторы несовместимы друг с другом, однако на базе One World Terrain должен быть сформирован «единый глобальный планетарный „движок“, соответствующий требованиям к обучению и симуляции»453. Это позволит американским военнослужащим через армейскую компьютерную сеть получать доступ к облачному сервису всякий раз, когда они оказываются в так называемой точке необходимости454. Одним кликом на симуляторе земного шара военнослужащий сможет сразу же оказаться в любой точке планеты – потенциальном месте боевых действий, – чтобы отработать свое задание в условиях внешне точной цифровой реплики реальной среды. Более того, на этой базе данных строятся не только учебные системы, но и во все