Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

большей степени боевые системы армии США. По утверждению бригадного генерала Уильяма Глейзера, ответственного за процесс создания синтетических обучающих сред, «все это действительно начиналось как инициатива специалистов по симуляциям, но гораздо большее распространение получило среди специалистов по планированию операций. Если нам удастся объединить два этих круга специалистов в один, это будет большим успехом»455. На первой стадии контракта Maxar Technologies был сделан акцент на моделировании и обучении, а на второй стадии происходит расширение этих технологий для поддержки мультидоменных операций456 и автоматизированных систем управления войсками. Иными словами, подготовка к войне и ведение войны будут полностью интегрированы в рамках одной и той же цифровой платформы. На момент, когда я пишу эти строки, созданы лишь отдельные фрагменты набора данных (dataset) глобальной симуляции, однако ожидается, что в течение 2023 года она выйдет на полный оперативный потенциал, а в ближайшие годы Министерство обороны США выделит значительные средства на ее дальнейшее развитие457.

Рис. 6.1. Компания Bohemia Interactive Simulations интегрирует свою серию Virtual Battle Space с платформой One World Terrain, что позволит создавать виртуальные модели поля боя для обучения и практического применения по всему миру. Источник: Bohemia Interactive Simulations

Возможно, здесь присутствует неслучайное совпадение, что завершение боевых действий в Афганистане, способствовавших расширению эстетики войны в первые два десятилетия XXI века, также позволило протестировать ее дальнейшую эволюцию. Появление платформы One World Terrain и синтетической обучающей среды на ее базе означает, что милитаризация и операционализация эстетики, начавшиеся примерно 250 лет назад с нескольких аналоговых военных игр в прусской армии, достигли глобальных масштабов. Игра и война, потенциальное и актуальное, воображаемое и реальное теперь будут еще более тесно интегрированы по мере превращения всей планеты в единое большое поле возможных сражений. Поскольку любое место потенциально является «оперативной средой», а любая «оперативная среда» – виртуальным учебным полигоном для неоднократной отработки боевых задач, все мы очень скоро будем жить внутри глобальной военной симуляции, работающей на полную мощность. Если Бог Лейбница создал лучший из всех возможных миров, пусть даже и полный несчастий, то военный техно-эстетический аппарат пребывает в процессе создания его негативного образа – глобальной зоны военных действий, зловещего мира разрушения, мерилом совершенства которого выступает максимально эффективная организация насилия.

Рис. 6.2. Идентифицируя постройки, растительность и иные особенности местности, пользователи обрабатывают первичные данные в One World Terrain для создания функциональной симуляции. Источник: Institute for Creative Technologies. One World Terrain: Geospatial Data at the Point of Need. YouTube. https://www.youtube.com/watch?v=6Avi4CiZ-CU

В сравнении с этими сегодняшними начинаниями технологии, представленные в «Серьезных играх» Харуна Фароки, теперь кажутся чуть ли не примитивными и устаревшими. Однако проблемы, которые ставит инсталляция Фароки, никуда не деваются. Платформа One World Terrain множит иллюзии безопасности и контроля, осуществляя техно-эстетическое сотворение наполненных насилием подделок будущего, которые только и ждут, чтобы воплотиться в реальность. Тем самым One World Terrain порождает странную разновидность галлюцинаторной анестезии. Солдаты погружаются в мир, в котором оттачивают до совершенства свои навыки, многократно выполняя задачи в замкнутом контуре цифрового тренировочного поля. После этого солдаты – во благо или во вред себе – окажутся под воздействием галлюцинации воображаемого мира, ими же созданного. В то же время галлюцинация функционирует таким образом, что она притупляет восприятие реалий за ее пределами. Эстетика войны, стабилизирующая эмоции солдат и перекраивающая их сенсорный аппарат в синтетической обучающей среде, призвана вызывать избирательную анестезию, стойкую бесчувственность к жестоким реалиям войны. Продолжающееся производство таких превентивно гарантированных, подвергнутых анестезии версий будущего в глобальном масштабе не может не притупить осознание того, что Клаузевиц называл присущим войне «элементом – единоборством», того реального жестокого физического насилия и хаоса, которое она приносит людям, обществам и культурам458. Реалистичные, но не связанные с войной варианты будущего можно будет затем легко отодвинуть в сторону, после чего военный сценарий, успех которого уже может быть удостоверен многочисленными отработками на симуляторе One World Terrain, окажется предпочтительным по сравнению с непредсказуемыми, медленными и обременительными итерациями дипломатических переговоров.

Эта галлюцинаторная анестезия заодно обозначает пределы военного творческого воображения. Несмотря на привлечение на свою сторону эстетических технологий и эстетических концепций, военные институты США раз за разом демонстрировали глубокие провалы воображения, когда дело доходило до понимания их противников. В частности, комиссия по расследованию терактов 11 сентября пришла к хорошо известному выводу, что главной причиной этих нападений, которые спровоцировали затяжную войну, продолжавшуюся два десятилетия, был именно «провал воображения», не позволивший должным образом понять угрозу459. Однако упрощенное построение военных сценариев не является искомым ответом на эту проблему. В обширном корпусе теоретических работ утверждалось, что способность эстетики порождать «эмпатию» – в смысле «способности понимать мысли и чувства другого» – является одной из ее основных характеристик и главных сильных сторон, но, несмотря на это, эстетика войны как набор медиатехнологий и как набор идей последовательно игнорирует автономию, убеждения и, шире, культуру противников. Население недружественной территории сводится к угрозе, которую нужно устранить, или к материалу, который требуется переделать, – либо эстетика войны просто не обращает на этих людей никакого внимания.

Хорошей иллюстрацией этого провала воображения могут служить опубликованные не так давно литературные произведения ветерана войны в Ираке Фила Клэя. После удостоенного ряда премий сборника рассказов «Передислокация» – одного из лучших художественных произведений на материале войн XXI века под руководством США, – Клэй в 2020 году представил свой первый роман «Миссионеры». В нем описывается особая разновидность войны – имеющая глобальный масштаб, с взаимосвязанными эпизодами и использованием современных технологий. Эта война безмолвно бушует по всему миру, не останавливаясь даже после возвращения политики великих держав, последовавшего за вводом российских войск в Украину в 2022 году. Один из главных героев романа – Хуан Пабло, наемник из Колумбии, прошедший подготовку в американском спецназе. Перемещаясь по всему миру, с одного цифрового поля боя к другому, он прибывает в ОАЭ и присоединяется к группе наводчиков, чтобы увеличить точность ракетных ударов эмиратской армии по хуситам в Йемене. После очередной летальной атаки Хуан Пабло начинает размышлять о людях, которых убивает:

Он не знал, как проходят мусульманские похороны. Они такие же, как у нас? Или же у йеменцев есть особые обычаи? За все время, что он наблюдал за смертью йеменцев на видеоэкранах, он ни разу не разговаривал ни с одним человеком из этой страны и даже не видел никого из них собственными глазами. Йеменцы были для него условным народом – он знал о них не на собственном опыте, а из нескольких прочитанных статей, из разговоров с товарищами, такими же наемниками, как и он, и ряда социологических опросов, которые отыскал, чтобы узнать об их архаичных представлениях о мире.

Были ли их мотивы настолько примитивными, как ему казалось? Могла ли эта война на истощение, которую они вели, перемолоть их сопротивление – или же она порождала очаги борьбы, глубокую вражду, непреодолимую ненависть? Какими были эти люди? У него не было ответа на этот вопрос. Этого и не требовалось для такой кампании, как эта, – наполовину войны, наполовину истребления460.

Хуан Пабло – миссионер войны – перемещается по миру, превращая жизнь в смерть и не задумываясь о людях в конечной точке досягаемости того сложного технического аппарата, который находится у него в руках, или о более масштабных последствиях