Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Ворон, почувствовав нетерпеливое подергивание вожжами, сразу взял рысцой.

Петька и Степка всю дорогу плакали.

— Ну хватит вам, сейчас в больницу привезем, тетке Авдотье легче станет, — успокаивал Мишка ребят. — Там лекарства всякие, доктора городские.

Он привлек к себе Петьку, и тот затих у него на груди, будто маленький ребенок.

— Отец и нас может убить, — всхлипывал Степка. — У него еще один обрез есть. Он и тебя хотел убить, Миш.

— Ну, ладно, ладно, потом расскажете. — Мишка натянул вожжи.

Обратно они возвращались вечером.

У Петьки блестели на глазах слезы.

— Миш, мы домой не пойдем.

Мишке было жаль ребят, и он предложил:

— Не бойтесь, ко мне пойдемте.

— Он и к тебе может прийти.

— Пускай только сунется. Так что пойдемте ко мне, — твердо сказал Мишка.

Следствие установило, что Бородавка надорвался хлебом. Необычная смерть кулака собрала на похороны большую толпу любопытных. Теперь уже никому не страшный, Кузьма лежал в гробу. И даже бородавка на лбу покойника опала и поблекла.

Маленький, словно осиротевший, шагал рядом с гробом Фома-объездчик. Макариха шла молча со своими священными книгами. Дело она свое сделала, всю ночь усердно читала псалтырь по покойнику и теперь облизывала ссохшиеся губы, думая о предстоящих обильных поминках.

Голосили бабы, понурив обнаженные головы, в раздумье стояли мужики. О смерти Кузьмы они поговорили еще с неделю, но новые дела требовали новых хлопот и дум. Стало им не до Бородавки.

Авдотьиха вернулась из больницы через месяц бледной и похудевшей. Она теперь никуда не выходила. Петька и Степка стали примечать: мать будто подменили. Она баловала их то коржами со сметаной, то пирогами с гороховой начинкой. Сшила им по новым штанам, не заказывала ходить в избу-читальню к Антону Круглову. По вечерам Петька и Степка читали матери книги и газеты.

Авдотьихе думалось, что чем-то oнa прогневила бога, жила как-то не так. «Прости меня, господи, — молилась она перед иконой, став на колени, — дай светлую жизнь моим сыновьям».

Крепко встала она на ноги лишь в середине ноября. Как-то вечером, усадив рядом с собой Петьку и Степку, советоваться стала:

— Как жить дальше будем?

— Проживем, ма, помогать будем, — уверял Степка.

— И слушаться во всем, — добавил Петька.

Авдотьиха покачала головой, о чем-то раздумывая.

Как ни жаль ребятам отца, все же свободнее им стало, вольготнее. Да и мать помягчела, отошла душой. А когда Авдотьиха засобиралась в Курск везти продналог, упрашивать стали, чтоб и их взяла.

— Да куда ж я без вас, сиротинушки…

Как-то к Авдотьихе пришел Илюха Шишлов. Долго хвалил покойника, вздыхал, крестился.

— Какой мужик был, а? Во всем Жизлове такого хозяина не было.

Наконец Илюха перешел к сути:

— Ты вот что, Авдотья, молотилку мне продай. На что она теперь тебе? Только ржаветь будет. А я деньги хорошие заплачу.

— Какую молотилку? Ты что, сдурел? Ишь, чего надумал. Ничего я тебе не продам, — дала от ворот поворот Авдотьиха.

— То есть как не продашь? — опешил Шишлов. — А кто ж теперь управлять хозяйством будет?

— Как-нибудь управимся. Вон сынки подрастают. Да и время сейчас такое, может, придется подсобить людям.

— Уж не собираешься ли ты голытьбе хлеб молотить?

— Это мое дело, — отрезала Авдотьиха.

Илюха, неловко потоптавшись, молча вышел из дома.

ГЛАВА 16

Особенно много оказали помощи

крестьяне, постаравшиеся как можно

скорее сдать продналог и ко времени

засева дать Поволжью необходимые

семена. Теперь можно сказать с

уверенностью, что братский порыв

таких крестьян не пропал даром.

(Из губернской газеты

«Красная деревня» от

24 сентября 1921 г.).

Наступила зима 1922 года. Над печными трубами зависал сизоватый дым. Пронзительно скрипел снег под ногами прохожих.

Почти все Мишка успел сделать за осень: вспахал зябь, вывез в поле десять возов навоза, наколол дров. И теперь, зимой, редко когда отлучался из дома. Сплел лапти для Фроськи. Для Марийки и Поли новые обновки справила Кузьмичиха. Жаль, что хлеба не хватило. Продал бы на базаре, а на вырученные деньги можно было бы купить ситчика на кофты девчонкам. Но такого хлеба у Мишки не было. Даже то, что на пропитание оставлял, почти все потрачено — с пуд осталось, а то и того меньше. Ну ничего, главное зиму пережить. Картошка есть да и чечевицы до весны хватит.

Мишка посмотрел на сестер. Улыбнулся: вон как чечевичную похлебку уплетают! Что и говорить, за год подросли, вытянулись.

— А ты что не завтракаешь? — обернулась к брату Фроська. — Иди с нами.

— Ешьте, успею.

Дни тянулись медленно. Управившись по дому, девчонки шли в сарай. Там пахло луговым разнотравьем, земляникой. Ее пучки развешены на пеньковых веревочках под самой крышей. Руками до них не дотянуться, но и с пустыми руками не уходить же из сарая. Сушеной земляники попробовать хотелось.

Как достать землянику из-под крыши? Сестры знали, что приберегалась она на случай их же болезни. А нельзя ли так сделать, чтобы брат не заметил? И о какой болезни толкует брат? Никто не хворает, все здоровы. Марийке даже хотелось похворать, да что-то не хворалось, не шла хворь, хоть плачь.

— Ну, что будет, — решила Фроська. Вскарабкалась-таки на сеновал. Сестры помогли.

Сняла пучок земляники, в хату с ним шмыгнула.

— Зачем сняла? — заругался на нее брат.

— Сам упал.

Глядя на землянику, Мишка недоумевал: вроде бы крепко привязывал. Что же с ним делать, не нести же обратно в сарай. Мишка разделил пучок на три равные части.

— Лопайте, сластены.

Разделались с земляникой быстро.

— Пойду посмотрю, не упал ли еще. — Фроська надела лапти. Подхватились и Марийка с Полей.

Мишка почувствовал: тут что-то не так, и вчера девчонки приносили землянику, не могут же пучки каждый день падать, эдак все за неделю попадают. Остановил сестер, понял: хитрят. Сам пошел в сарай, перенес пучки на новое место, повыше привязал. В хату вернулся.

— Ну что, не упали?

— Теперь не будут падать. — Мишка улыбнулся, и девчонки поняли: хитрость не прошла.

Опять засобирались в сарай девчонки, обобранные былки земляники решили Белке отнести. Правда, Марийка свою долю отдала Ворону, пускай и он отведает, а то все Белке да Белке. Ее сколько ни корми, все равно молока не прибавляет, а последнюю неделю и вовсе по одной кружечке стала давать. И что только случилось с Белкой, почему она жадничает, неужели нельзя побольше молока дать? Вымя у коровы стало совсем маленькое, соски сморщились, обросли шерстью.

Постыдив Белку, сестры принялись