Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

class="p1">Вернувшись на подворье, она спустила с цепи кобеля: пускай проводит, с Полканом Кузе будет веселее. Полкан обрадованно завилял хвостом, дал о себе знать: и я, мол, тут.

— А, стерва, — выругался Кузьма. — Спустила.

По скулам заходили желваки. Авдотьиха вконец испортила настроение Кузьме. С кобелем вряд ли удастся незаметно выбраться из деревни, поднимет брех, и тогда…

Кузьма остановил коня. Поймал Полкана, привел домой, привязал на цепь. Зашел в дом.

— Докудова ты будешь выматывать мою душу, стерва? — очумело набросился Бородавка на супругу. — Ты зачем енто кобеля спустила?

— Да я думала…

Кузьма не дал договорить, двинул ее в дверной проём, и она медленно осела на пол…

Кузьма выехал на глухую дорогу. Конь шел шагом и осмотрительно, без натуги. Сейчас важно тихо, незаметно проскользнуть за деревню, а там можно и побыстрей.

Кузьма стал спускаться в балку. По ее днищу протекал ручей. Бородавка решил, что проедет, дно не топкое. На всякий случай слез с телеги, взял Кречета под уздцы. Спуск не такой уж и крутой, даже пустячный, однако в потемках почти ничего не видно. Кузьма на ощупь определял, где дорога, притопывал сапогом. Кречет сдерживал телегу, помаленьку тормозил.

Вдруг, словно на что-то натолкнувшись, телега остановилась, осела в грязь. Кречет старался вызволить ее из трясины, но копыта скользили и телега не трогалась.

— Засели, — громко сплюнул Кузьма. — Ах, растудыт твою туды.

Обидно Кузьме: передок телеги на сухом месте, а вот задние колеса засосала грязь по самые ступицы. Что делать? Можно, конечно, распрячь мерина, подождать рассвет, а там видно будет. Но Кузьма боялся, соберутся люди — сраму не оберешься.

Больше всего боялся Кузьма всяких подковырок: рот людям не закроешь. Обязательно припрется Артамон, медом его не корми, чтобы не позубоскалить. Когда ж только сдохнет! А там и Макарка нагрянет. Может, все-таки попытаться разгрузить телегу? Если снести мешки на сухое место, то на разгрузку уйдет не меньше получаса. Но ведь и с телегой придется повозиться, вон как колеса засосало. И на загрузку уйдет полчаса. Как ни жилься, одному все равно не управиться до рассвета.

Бородавка подцепил было на спину мешок, но поскользнулся, плюхнулся в лужу. Чертыхаясь, выволок мешок на сухое место и задохнулся.

Может, сходить за Авдотьихой? Спит небось. «Как возвернусь, проучу подлюку», — подумал Бородавка.

На востоке зарозовела полоска неба. Скоро начнет светать. Первый раз Кузьма попал в такой просак. Были у него неприятности и раньше, да не такие: колесо соскакивало в дороге, супонь развязывалась, но чтоб засесть вот так, по самую ступицу, такого еще не было.

Что же придумать? Кузьма уселся на корточки у злополучного колеса. Задок повозки засосало еще больше, уже и ступиц не видно. Повозка накренилась набок, того и гляди посыплются мешки. Три мешка Кузьма снес на сухое место, часть перебросил на левый бок повозки, утяжелил передок.

Упершись плечом, Кузьма попытался приподнять задок, стал покачивать. Повозка заскрипела, показались спицы, потом ступицы. Зачавкала грязь. Кузьма с полминуты подержал груз на плече, медленно опустил на место. Тяжело. Промокшая от пота рубаха прилипла к спине, выбилась из-под ремня. Кузьма рванул ее за воротник: жарко.

Бородавка стал ощупывать берег, выискивая, что бы подложить под колесо. Но ничего подходящего не нашел.

Еще раз попробовать, что ли? «Давай, Кречет». Кузьма взял вожжи, легонько взмахнул кнутом. Кречет напряг силы, стараясь вытолкнуть телегу. Кузьма подскочил сзади, стал подсоблять плечом. «Слава богу, кажись, пошла», — обрадовался Бородавка. Но колеса, как-то разом крутнувшись, застыли на месте. Не удержав повозку в новом положении, Кречет сдал назад. Эх ты, черт! Все надо начинать сначала.

Кузьма не выдержал, огрел мерина по ляжкам. Кречет вздрогнул, рванул в сторону.

— Поломал оглоблю, сволочь. Да что же ты натворил? — выходил из себя Кузьма. Но Кречет стоял не шелохнувшись. Это вконец озлило Кузьму. В сердцах он перевернул кнут и огрел коня увесистым комлем. Мерин рванул из последних сил. Захрустела вторая оглобля. Почуяв свободу, Кречет всхрапнул, ошалело рванул прочь от телеги.

Кузьма потерянно опустился на землю, обхватив голову руками. Вконец расстроенный, он сбросил с себя телогрейку, опять рванул к повозке, стал перетаскивать мешки на сухое место. Вот уже три снес, четыре… десять. Одиннадцатый оказался неподъемным. Шила его Авдотьиха из матраца, оставшегося от старых перин.

Придвинув к краю, Кузьма вцепился одной рукой в чехол, другой попытался дотянуться до задка, но не достал, потерял равновесие, упал в грязь. Что-то хрустнуло в позвоночнике, острая боль пронзила все тело.

Нашел его утром дед Артамон, встречи с которым так не желал Кузьма. Придавленный мешком, Кузьма лежал вниз лицом. Дед попытался снять со спины груз, но ничего не вышло — руки словно приросли к мешку. Артамону все же удалось перевернуть мертвого Бородавку вместе с мешком. Непонятно деду: почему телега с поломанными оглоблями, где лошадь, куда ехал Кузьма? Может, продналог вез? Тогда почему оказался в Стешкиной балке?

3

Ребята не слышали, когда уезжал отец. Они еще долго лежали на сеновале: никто не будил их сегодня. И на подворье было тихо. Не слышно обычного покрикивания матери на поросят, тяжелого громыхания отцовских сапог. Только лошади беспокойно стучали копытами да противно кегекали гуси в сарае.

Петька прошел к лошадям. Странно, а где же Кречет? У Пчелки в яслях лежала вчерашняя солома. Надо пойти посмотреть, что там отец с матерью делают.

Петька и Степка поспешили в дом.

В прихожке, прямо на полу, лежала мать. Тихо постанывала. Услышав стук, повернула разбитое в кровь лицо. Ребята бросились к матери.

— За Кузьмичихой надо бы, — разлепила ссохшиеся губы Авдотьиха.

Петька тут же помчался к Алымовым, а Степка, смочив холодной водой рушник, вытирал лицо матери, опасливо посматривая на дверь, не заявится ли отец.

— Убил, проклятый, — простонала Авдотьиха.

Степка заплакал.

Кузьмичиха пришла быстро. К этому времени Степка подложил под спину матери подушки, укрыл ее одеялом.

Кузьмичиха наклонилась, прислушиваясь к хриплому дыханию Авдотьихи. Ощупала распухшую ногу, беспомощно развела руками:

— В больницу надобно.

Петька съежился, словно от собственной боли.

— Запрягать Пчелку, ма?

— Никуда я не поеду, лучше умру в своей хате.

— Что ты, что ты! — встревожилась Кузьмичиха. — В такие-то лета умирать? Михаил отвезет. — Бабка указала на дверь Степке. — Беги за ним, да поживее. Нехай Ворона запрягает.

Через полчаса они вчетвером с трудом донесли грузное тело Авдотьихи до телеги.

— Гони шибче, — приказала Кузьмичиха. — Да там докторов упроси, чтоб догляд был. И вы садитесь, — подтолкнула бабка Петьку со