Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

учился различать: где правда, где обида, где ложь. И называть это. Но пришлось перешагнуть через страх, что на меня обрушатся. Я каждому из ссорившихся и говорил правду в глаза. Не обвинял каждого в отдельности. Я рассматривал ситуацию в целом. Как явление. Далеко не новое, имеющее глубоко личные корни и апробированные схемы разрешения.

Первая попытка была провальной. Я пошел к одному из друзей и сказал ему, что он был неправ. Он взорвался. Обвинил меня в предательстве, в том, что я ”встал на сторону врага”. Я ушел раздавленный. Мне казалось, что я разрушил последнее. Я не нашел не только нужных слов, но и верной позиции.

Я продолжал. Я понял, что миротворец – это не тот, кто всем нравится. Это тот, кто готов быть разорванным ради того, чтобы другие соединились. Миротворец – это тот, кто носит в себе мир Христов и передает его другим. Но чтобы передать мир, нужно самому иметь его. А у меня его не было. Я был полон страха, обиды, желания, чтобы меня не трогали. А мне был необходим мост, по которому проходит Христос.

Шло время. Однажды я сидел в храме и молился об этих друзьях. И в молитве ко мне пришло не слово, а образ. Я увидел пропасть между ними. Огромную, темную, полную обид, несказанных слов, недопонимания. И я стоял на краю этой пропасти. Я хотел ее перейти, но не мог... И вдруг я понял: я не могу быть мостом. Мост – это Христос. Мое дело – не строить мост, а указать на Него. Я должен не соединять их своими силами, а привести каждого к Тому, Кто соединяет.

Я изменил подход. Я перестал пытаться ”мирить” их напрямую. Вместо этого я молился и при встрече с каждым из них говорил о Христе и законах мироздания, построенных на любви.

Через месяц они помирились. Не благодаря мне – я был просто проводником. Но я видел, как это произошло. Они встретились не на поле битвы, а перед Крестом. Они оба поняли, что они – не судьи друг другу. Они оба – прощенные Богом грешники. И когда они это увидели, стена рухнула.

Есть ли в этом моя заслуга? Важнее другое. Личное. Я понял, что пока я был горд, я не мог мирить. Я боялся унижения, боялся, что меня не послушают, боялся, что я буду ”слабым”. Когда же я смирился, когда признал, что я не могу сделать ничего сам, только привести людей ко Христу – тогда мир стал возможен.

...Миротворчество есть плод смирения. Миротворец носит в себе боль мира и приносит ее к Богу. Я начал это делать. Я перестал избегать конфликтов. Я научился входить в них – не как судья, не как адвокат, а как тот, кто готов слушать, кто готов плакать с плачущими, кто готов сказать правду в глаза, но с любовью.

Но вот снова, старые друзья и новая ссора. И я почувствовал знакомый страх: ”Не влезай, будет больно, тебя разорвут”. Старый механизм включился: хотелось сделать вид, что ничего не происходит, отсидеться в нейтралитете. Но я вспомнил: блаженны миротворцы. Не ”удобные”, не ”безопасные”. Миротворцы. Те, кто входит в разрыв, кто рискует, кто может быть отвергнут обеими сторонами, но идет. Потому что мир – это не комфорт, это плод Духа. И он рождается в муках...

Я пошел. Не с готовыми ответами, не с уверенностью, что у меня получится. С молитвой: ”Господи, я не умею мирить. Я боюсь. Но Ты – Миротворец. Дай мне быть Твоим инструментом”. Я сел с ними. Выслушал. Не судил. Сказал каждому то, что нужно было сказать – правду, но не жестокую. И в какой-то момент они начали говорить друг с другом. Не через меня – напрямую. Я просто сидел и молился...

Они не помирились до конца. Рана оказалась слишком глубокой. Но они перестали враждовать. Они начали разговаривать. И это уже мир – не полный, не завершенный, но живой.

...Миротворчество – это не достижение результата. Это верность. Это готовность стоять в разрыве столько, сколько нужно. Это способность не отчаиваться, когда мир не наступает сразу. Это умение ждать, молиться, надеяться.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Почему сынами? Потому что они делают то, что делает Отец. Он примиряет мир с Собой во Христе. И когда мы входим в разрыв между людьми, когда мы становимся мостом через пропасть – пусть несовершенным, пусть треснутым, – мы участвуем в деле Отца. И Он называет нас Своими детьми.

+

11. Якорь и парус

(Духовный дневник обретения стержня надежды)

.

”Надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась

в сердца наши Духом Святым, данным нам”

(Рим. 5:5)

.

Надежда – это не оптимизм. Я считал себя человеком надежды, потому что всегда верил: ”все будет хорошо”. Я ждал, что Бог устроит мою жизнь, решит мои проблемы, выведет меня из кризиса. Моя надежда была ставкой на благоприятный исход.

В один момент эта надежда рухнула. Все пошло не так. Не по одному направлению – по всем. Здоровье, семья, работа – все рассыпалось одновременно. Я молился, просил, ждал, что Бог ”исправит”. Но ничего не исправлялось. День за днем становилось только хуже. И в какой-то момент я понял: моя надежда умерла. Я больше не верил, что ”все будет хорошо”. Я не видел никаких оснований для оптимизма. Будущее было темным, беспросветным. Я впал в уныние, которое казалось бездонным...

И тут в книге Игнатия (Брянчанинова) я открыл: ”Надежда на Бога – это не надежда на то, что Бог сделает так, как я хочу. Это надежда на то, что Бог – благ, что бы ни случилось”. Я же надеялся не на Бога, а на благополучное развитие событий. Когда события пошли неблагополучно, моя надежда испарилась. Оказалось, что у меня не было надежды – у меня был расчет, который не оправдался. А надежда есть тишина сердца в буре искушений. У меня же в буре не было тишины. Была паника, отчаяние, ропот. Мое сердце металось, ища выхода, и не находило. Я был как человек, который потерял опору в темноте и не знает, куда ступить.

А если ничего не наладится? Если так и останется – боль, пустота, темнота? Сможешь ли ты тогда верить? – задал я себе вопрос. Я испугался. Я никогда не задавал себе этого вопроса. Моя вера была завязана на то, что