Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

молитве, снова и снова. Постепенно между словами начала возникать тишина, в которой исчезала суета мыслей. Молитва встроилась в дыхание. Или дыхание выстроилось по молитве – я так и не понял, как это произошло. И именно в этой тишине и дыхании я впервые почувствовал, что действительно стою перед Богом.

Я понял, что не нужно искать особых состояний или чувств. Настоящая молитва начинается с простого внимания и присутствия. Быть здесь, не убегать, не спешить – этого достаточно для начала. И в этой простой верности постепенно рождается живая молитва.

...Однажды на литургии я стоял и слушал ”Отче наш”. Я знал эту молитву с детства, произносил ее тысячи раз. Но в этот раз слова вдруг упали не в ум, а куда-то глубже. Я не думал о смысле – я был в смысле. ”Отче наш” – не чужие слова, а мое обращение к Отцу. ”Хлеб наш насущный” – не метафора, а крик того, кто действительно зависит от Бога каждую минуту.

Я не мог это вызвать. Это пришло само. Но я понял: это пришло потому, что я готовил место. Мои попытки быть внимательным, мои паузы, мое возвращение ума – это было расчищение почвы. И когда почва была готова, семя упало и проросло. Я почувствовал, что значит что молитва – это когда ум в сердце стоит перед Богом. Ум перестал быть кочевником, блуждающим по миру. Он нашел дом – сердце. И в этом доме он мог стоять перед Богом не отвлекаясь.

Это не стало моим постоянным состоянием. Но я узнал вкус настоящей молитвы. Это не усилие и не экстаз. Это присутствие. Когда ты здесь, и Он здесь. И между вами – слова, которые становятся живыми, потому что они не твои, но ты их произносишь, и они становятся твоими.

Тогда я думал, что научился молиться. Но Господь показал мне, что моя молитва была еще слишком узкой – она была только обо мне. Я молился за ближних ”по списку”, вычитывая имена, но сердце оставалось холодным. Они были для меня ”объектами молитвы”, а не живыми людьми, за которых болит душа...

Однажды я узнал, что мой друг тяжело болен. Я открыл молитвослов, чтобы прочитать канон за болящего. И вдруг понял: слова не идут. Я не могу читать. Я могу только стоять перед Богом и молчать, держа в сердце образ друга. И в этом молчании, в этом стоянии, я ощутил: это и есть молитва за ближнего. Не когда я вычитываю формулу, а когда я несу его перед Богом. Когда его боль становится моей. Когда я не прошу ”дай ему здоровье”, а говорю: ”Господи, мы оба – Твои. Помоги нам”. Молитва за ближних есть признак любви...

Я понял, что не умел любить. Моя молитва за других была формальной. Но когда я начал молиться не списком, а сердцем, когда я начал входить в чужую боль, как в свою, – молитва стала другой. Она перестала быть моим личным делом. Она стала делом Церкви.

Так я открыл для себя общую молитву. Не ту, где все читают каждый свое, а ту, где мы – единое тело. На литургии, когда священник возглашает ”Миром Господу помолимся”, я вдруг ощутил: я не один. Со мной молятся те, кто рядом, и те, кто далеко, и те, кто уже у Господа. Моя молитва вплетается в их молитву, как нить в ткань. И эта ткань – Церковь.

Настоящая молитва – не эгоцентрична. Она начинается с меня, но не заканчивается на мне. Она расширяется до ближних, до мира, до всей твари. И в этом расширении она становится тем, чем должна быть – дыханием Духа в теле Церкви.

Молитва – это жизнь. Сегодня я молюсь не так, как десять лет назад. Я не вычитываю большие правила, если нет сил. Я лучше прочитаю одну молитву с вниманием, чем десять – без. Я научился молиться в тишине, когда нет слов. Я научился молиться за ближних не списком, а сердцем. Я научился входить в общую молитву Церкви и чувствовать себя частью целого.

Я не достиг совершенства. Ум по-прежнему убегает. Сердце часто холодно. Молитва за ближних бывает формальной. Общая молитва – рассеянной. Я не святой. Я ученик, который только учится дышать.

...Но я знаю теперь, что молитва – это не обязанность. Это жизнь. Это дыхание души. Как тело не может без воздуха, так душа не может без молитвы. И как воздух не замечаешь, пока он есть, и задыхаешься, когда его нет, так и молитва. Она может быть незаметной, тихой, даже неощутимой – но она держит меня в живых.

Серафим Саровский сказал: ”Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся”. Этот мирный дух рождается в молитве. Не в громкой, не в многословной, а в той, которая стала дыханием. Которая из ума спустилась в сердце. Из сердца вышла к ближним. От ближних – ко всей Церкви. И в этой Церкви соединилась с единственной Молитвой, которую слышит Отец, – молитвой Сына, Который молится за нас и в нас.

Сегодня утром я проснулся и взял молитвослов. И вдруг я почувствовал, что в моих руках не просто книга, а сгусток Духа святых подвижников, переживших эти состояния. Изложенные в текстах молитв. Я почувствовал, что молитва уже есть. Она не начинается с меня. Она – дар. Мое дело – открыть руки и принять. Я не умею молиться. Но Ты, Господи, молишься во мне. Да будет так.

+

13. О мужестве ждать

(Духовный дневник обретения терпения)

.

”Терпением вашим спасайте души ваши”

(Лк. 21:19)

.

Терпение – не удел слабых. Терпеливый для большинства – значит, безропотный, покорный обстоятельствам, неспособный взять жизнь в свои руки. Я был человеком действия. Если что-то шло не так, я бил во все колокола, искал выход, требовал, чтобы проблема решилась немедленно. Ждать я не умел и не хотел...

В итоге мое нетерпение обернулось катастрофой. Я ждал важного решения, от которого зависела моя жизнь. Дни шли, ответа не было. Я метался, писал письма, звонил, требовал. Я не мог спать, не мог есть, не мог молиться. Все мои мысли были заняты одним: ”Когда? Почему так долго? Что мне делать?”

Тогда я сорвался. Я принял поспешное решение, чтобы ”ускорить процесс”. И провалился. То, что я пытался форсировать, рухнуло. Я остался ни с чем.

...Святитель Иоанн Златоуст говорит: ”Терпение есть мать всех благ”. Я же считал