Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

шагом и записывает в книгу все мои грехи, чтобы потом предъявить счет. Я боялся Его, как боятся строгого начальника или жестокого отца. Моя ”духовная жизнь” была попыткой откупиться, задобрить, не попасться на глаза...

Этот страх не делал меня лучше. Я сидел на исповеди и перечислял грехи, но в душе не было покаяния – был расчет. Я ”отрабатывал” грехи, чтобы снять с себя ответственность. Я не любил Бога, я боялся Его. И этот страх не приближал меня к Нему, а отталкивал. Я жил как раб, который работает не из любви, а из страха побоев.

Да во мне жил этот страх раба – страх наказания. В нем не было ни капли любви, потому что и во мне не было любви. Было желание избежать ада, получить место в раю, обезопасить себя. Бог был для меня не Отцом, а инструментом спасения. Я не боялся потерять Его – я боялся потерять рай.

...Исаак Сирин говорит: ”Страх Божий, пока человек находится в нем, хранит его от греха. Но когда приходит любовь, страх исчезает, ибо совершенная любовь изгоняет страх”. Я читал эти слова и не понимал. Как можно перестать бояться Бога? Разве это не опасно? Я не знал, что есть другой страх – не раба, а сына. Страх не наказания, а потери Любви...

Суть Божественного страха мне раскрыла живая боль. Я чуть не потерял человека, которого люблю больше жизни. Он был при смерти, и в те дни, когда я стоял у больничной койки, я вдруг понял, что такое страх. Это был не страх боли, не страх потерь, не страх неудобств. Это был страх потерять – потерять того, кто стал частью меня.

...И в этой боли мне открылось нечто о Боге. Я подумал: а что, если я боюсь Бога не как раб боится господина, а как любящий боится потерять Любимого? Что, если страх Божий – это не страх перед Ним, а страх без Него?

Тогда я перестал думать о Боге как о Судье. Я учился думать о Нем как об Отце. Не абстрактно, а как о Том, Кто любит меня больше, чем я люблю своих детей. И я перестал бояться наказания. Я решил: пусть Бог наказывает, если заслужил. Но я не хочу потерять Его любовь. В конце концов я начал смотреть на свои грехи не как на нарушение правил, а как на то, что ранит Бога. Как поступок ребенка, который огорчает любящего отца...

Это было странно. Мой старый страх наказания уходил, а новый – не приходил. Я чувствовал себя неуверенно, как будто лишился тормозов. Но постепенно я начал замечать: когда я грешу, меня мучает не страх ада, а стыд. Не стыд перед людьми, а стыд перед Тем, Кто любит меня. Я огорчал Его. Я отворачивался от Его любви. И это было больнее, чем любое наказание.

Святитель Феофан Затворник где-то сказал: ”Страх Божий есть постоянное памятование о Боге, соединенное с благоговением и опасением оскорбить Его”. Я начал это переживать. Я не боялся, что Бог меня накажет. Я боялся, что моим грехом я воздвигаю стену между мной и Его любовью. Что я отдаляюсь от Того, без Кого не могу жить.

...И вот однажды я молился утром, и в молитве во мне открылось осознание. Я представил, что просыпаюсь, и Бога нет. Не то чтобы Он отвернулся или наказал – Его просто нет. Никогда не было. Мир пуст, и я в этом мире один. Нет никому дела до меня, никто не слышит, никто не любит, никто не ждет...

Меня охватил ужас. Не ужас ада – ужас пустоты. Я понял, что самое страшное – не муки, а отсутствие Бога. Что ад – это не геенна огненная, а место, где нет Любви. И в этот момент я почувствовал, что такое страх Божий. Это не страх, что Бог сделает мне больно. Это страх, что я потеряю Его. Что я сам, своими грехами, своей гордостью, своей невнимательностью, отодвинусь от Него так далеко, что перестану чувствовать Его любовь.

Силуан Афонский пережил подобное. Он молился о мире, и Господь открыл ему, что значит любить врагов. Но прежде он прошел через страх Божий, который очистил его душу. Преподобный говорит: ”Душа, познавшая Бога, боится потерять Его, как младенец боится потерять мать”. Я понял эти слова. Это не страх наказания. Это страх разлуки.

Я понял Страх Божий – это не боязнь наказания, а боязнь оскорбить Бога. Кто боится наказания, тот раб. Кто боится оскорбить, тот сын. Я начал становиться сыном. Не достиг совершенства, но узнал вкус сыновства. Я понял, что Бог – не надзиратель, а Отец. И когда я грешу, я не нарушаю закон – я огорчаю Отца. И это огорчение страшнее любого наказания.

...Сегодня я снова согрешил. Мелко, привычно, почти незаметно. Старый механизм включился: страх наказания шевельнулся, я подумал: ”Надо исповедоваться, чтобы не было последствий”. Но тут же я поймал себя на этом расчете и остановился.

...Я спросил себя: что я чувствую? Не страх ада – я его почти не чувствую. Я чувствую другое. Мне стыдно. Мне больно, что я огорчил Того, Кто любит меня. Что я, как неблагодарный ребенок, отвернулся от Отца, Который дал мне все. И этот стыд – он не унижает, он очищает. Он говорит мне: ты не раб, ты сын. Раб боится наказания, сын боится разлуки.

Чем больше я узнаю Бога как Отца, тем больше боюсь Его потерять. Чем больше я ощущаю Его любовь, тем страшнее мне оскорбить эту любовь. Это не страх перед силой, а трепет перед святостью. Я понял это. Святость Бога не пугает меня как угроза. Она вызывает трепет, как вызывает трепет красота, любовь, жертвенность. Я боюсь не того, что Бог меня накажет. Я боюсь, что моими грехами я оскорблю Его святость, Его любовь, Его жертву.

И этот страх – начало мудрости. Потому что он ставит меня в правильное отношение. Не раба к господину, не должника к кредитору, а сына к Отцу. Я боюсь потерять Его любовь. И этот страх удерживает меня от греха не потому, что я боюсь боли, а потому, что я боюсь пустоты без Него.

...Я встал и пошел в храм. Не потому, что надо – потому, что хочу быть там, где Он.

+

17. Завоевание царства

(Духовный дневник обретения самообладания)

.

”Кто не управляет духом своим,