Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

...Я почувствовал, что необходимо кардинально поменять что-то внутри себя. Я поставил перед собой задачу: перестать требовать от Бога, чтобы Он изменил мои обстоятельства. Я стану молится: ”Господи, я не знаю, как будет. Я не знаю, станет ли легче. Но я хочу быть с Тобой – даже если станет только хуже”. Я перестану искать ”знамений” и ”подтверждений”, что все наладится. Я откажусь от гадательного отношения к вере: ”Если Бог даст мне это – значит, Он есть; если нет – значит, Он меня оставил”. Я стал читать книгу Иова...

Это было похоже на то, как если бы человек, стоящий на краю пропасти, отпустил веревку, на которой висел, и решил: если упаду – упаду в руки Божии. Я не чувствовал этих рук. Я не видел их. Но я решил, что они есть. Не потому, что видел, а потому, что решил верить. Я не видел выхода. Моя жизнь была тупиком. Но я решил: Бог видит то, чего не вижу я. И этого достаточно.

...Однажды ночью, когда безысходность, тревога и боль были особенно сильны, я лежал в темноте и не мог спать. Я уже не молился – слова кончились. Я просто лежал и смотрел в потолок. И вдруг я ощутил нечто странное...

Я понял, что не отчаялся.

Это не было чувством. Это было знание. Я был в той же ситуации, что и месяц назад. Ничего не изменилось к лучшему. Но я – изменился. Тот страх, который раньше сковывал меня, ушел. Не исчез – но перестал быть хозяином. Я мог дышать. Я мог жить. Я мог даже улыбаться, несмотря на то, что все было плохо.

И тогда мне открылось: есть большее чем надежда – упование. Не уверенность в том, что все наладится. А уверенность в том, что я не один, даже когда все рушится. И что этого неодиночества достаточно, чтобы жить.

...Ад – это место, где нет никакой надежды на улучшение. Но если ты там, но не отчаиваешься – значит, твоя надежда не на улучшение обстоятельств, а упование на Того, Кто с тобой даже в аду...

Я перечитывал книгу Иова. Иов потерял все: детей, здоровье, богатство, уважение жены и друзей. У него не было никакой надежды на восстановление. Но он сказал: ”Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться”. Это и есть стержень надежды. Не ”Он меня спасет”, а ”Он – мой Бог, даже если убивает”.

Святитель Иоанн Златоуст пишет: ”Надежда – это якорь души, который держит ее в шторм, даже когда не видно дна”. Я почувствовал этот якорь. Он не вытащил меня из шторма. Но он не дал мне разбиться о скалы. Я держался – не за обстоятельства, не за обещания, не за свои силы. Я держался за Того, Кто, как я верил, держит меня. И Он наполнил мои паруса ветром жизни. Упование мое – Отец, прибежище мое – Сын, покров мой – Дух Святый...

Житейские искушения не оставляют смертных... Пришли новые трудности, старые раны открылись, и внутри шевельнулся знакомый страх: ”А вдруг ничего не изменится? Вдруг так и будет всегда?”

Я понял, что стержень надежды – это не то, что получают однажды и навсегда. Это мышца, которую нужно тренировать. Каждый день. Каждую новую боль. Каждую новую темноту.

...Я не знаю, наладится ли моя жизнь. Я не знаю, станет ли легче. Я не знаю, увидят ли мои глаза то, чего я жду. Но я знаю другое. Я знаю, что Бог – есть. Я знаю, что Он – благ. Я знаю, что Он со мной – не потому, что я это чувствую, а потому, что Он обещал, и Он не лжет. И этого знания достаточно, чтобы стоять. Не чтобы летать, не чтобы ликовать, а чтобы просто стоять – вертикально, несмотря на все ураганы, которые пытаются меня повалить...

И я перестал ждать от мира – справедливости, понимания, помощи. Я перестал ждать от себя – сил, мудрости, святости. Я жду только от Бога. И это ожидание не разочаровывает, потому что я жду не конкретного исхода, а Его присутствия. А оно – всегда.

...И тогда я сказал просто: ”Господи, я не знаю, что будет. Но Ты – мой Бог. Этого достаточно”...

+

12. О дыхании души

(Духовный дневник обретения молитвы)

.

”Непрестанно молитесь”

(1 Фес. 5:17)

.

Для кого у нас молитва зачастую есть обязанностью? Я читаю утреннее и вечернее правило, потому что ”так надо”. Я вычитываю слова, но ум блуждает где-то далеко – на работе, в воспоминаниях, в планах на день. Я заставлял себя стоять перед иконами, но сердце молчит. Моя молитва – работа, которую я делаю, чтобы ”отчитаться” перед Богом.

...Я помню, как осознал эту мертвенность. Я закончил вечернее правило, закрыл молитвослов и поймал себя на мысли: я ничего не помню из того, что читал. Слова прошли сквозь меня, как вода сквозь песок. Я был зол на себя, но не знал, как это исправить. Я пробовал вникать в слова – ум цеплялся за них минуту, потом снова улетал. Моя молитва была именно трудом языка. Я не встречался с Богом в ней. Я отдавал долг, который, как мне казалось, Бог требует. Но Бог не требует долгов. Он ждет встречи.

Молитва – это предстояние перед Богом. Но я понял, что часто лишь внешне стоял на молитве, а внутри меня не было: тело находилось на месте, ум блуждал, сердце оставалось холодным. Это было похоже на пустой храм – стены есть, а молящихся нет. Постепенно это стало тяготить меня, потому что я чувствовал внутреннюю неправду. Молитва превращалась в форму без содержания...

Со временем пришло осознание, что так продолжаться не может. Я начал с малого: сократил молитвенное правило, чтобы не гнаться за количеством. Лучше немного, но с вниманием, чем много – и механически. Я стал читать медленнее, делая паузы после каждой фразы, давая уму время собраться. Это было непривычно, но постепенно появилось ощущение, что слова начинают оживать. Доходило до невероятного – я брал карандаш и разбивал текст молитвы на смысловые участки. Подчеркивал главное...

...Самым трудным оказалось удерживать внимание. Ум постоянно убегал, и сначала это казалось бесполезной борьбой. Но я решил не ругать себя за рассеянность, а спокойно возвращаться к