Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

опоясания, то есть одежду, — начали создание материальной культуры. То же вам скажет и любой эволюционист — мы отличаем человека от нечеловека среди его предполагаемых палеонтологических останков прежде всего по наличию сопровождающих орудий, то есть материальной культуры, ее наличие подтверждает с определенностью, что перед нами гоминид.

И в эволюционистской перспективе тоже говорить о цивилизации приходится очень рано. Когда говорится о «мадленской цивилизации», или «цивилизации охотников на мамонтов» эпохи Ледникового периода, тут нет серьезного преувеличения. На стоянке Костенки в Воронежской области обнаружены долговременные поселения этих охотников с домами, построенными из мамонтовых костей, не только многочисленные орудия труда, но и произведения искусства. Высокого уровня достигло искусство и во многих других местах в этот период, и, напротив, с наступлением так называемого «кризиса верхнего палеолита» и мезолита уровень искусства сильно упал. То есть долгосрочный и обильный источник питания — охота на крупного зверя, дал возможность этим людям получить некоторые важные признаки цивилизации — долговременную оседлость, которая позволяла создать богатую материальную культуру и искусство.

Цивилизация — это та благословенная (и богоданная — рискну настаивать) неестественность, которая делает нас людьми.

Но все-таки в более узком смысле цивилизация — это только высший уровень развития культуры. К примеру, американский антрополог Льюис Генри Морган (1818–1881), создатель чрезвычайно влиятельной в XIX веке концепции, выделил три стадии развития человечества: дикость — варварство — цивилизация. Первую стадию он связывал с охотой и собирательством. Вторую с началом земледелия и скотоводства, появлением частной собственности. Наконец, цивилизация появляется одновременно с городом, государством и письменностью.

То, что понятие «цивилизация» относится, прежде всего к городскому обществу, заложено в саму его этимологию. Латинское слово «civilis» характеризует гражданина как городского жителя, как члена гражданской общины — «civitas». Блаженный Августин назвал свой труд о противостоянии царств земных и Царства Небесного «De Civitate Dei» — о Граде Божием.

В этом смысле цивилизованные, городские общества четко осознают свое родство и противопоставляют себя обществам варварским. Слово «варварство» как антоним «цивилизации» тоже претерпело определенные метаморфозы. Вначале древние греки называли «варварами» всех не-эллинов, поскольку, по их мнению, они лопотали нечто непонятное, вроде «варвар». Апостол Павел в послании коринфянам писал: «Если я не знаю значения наречия, я для говорящего буду варваром, и говорящий будет варваром для меня» (1 Кор. 14:11).

В ходе войн с персами эллины начали вносить в понятие о варварах некоторый этический и культурный аспект — варвары не понимают, что такое свобода, склонны к деспотизму. Но никакой мысли об однозначном своем культурном превосходстве у греков не было — достаточно сказать, что к варварам относили египтян, к которым возводилось большинство наук и искусств.

Четкое противопоставление концептов (но не слов) цивилизации и варварства появилось у древних римлян. С одной стороны, был высокоразвитый Imperium Romanum, то есть развившаяся до огромной державы римская Civitas. А, с другой, те самые варвары — примитивные и простодушные.

Поскольку никаких по-настоящему цивилизованных соседей у Римской Империи не было, и она всех поглотила, даже Персию на тот момент подчиняли диковатые полуварвары парфяне, то оппозиция имперского и не имперского пространства означала оппозицию высокой культуры и примитивной простоты. Причем простоту многие римские авторы сперва оценивали положительно. Например, Корнелий Тацит, описывая, как под влиянием политики наместника Агриколы жители завоеванной римлянами Британии начали учить латынь, облачились в тогу, пристрастились к портикам, баням и изысканным пиршествам, горестно замечает: они называли humanitas, то есть «людскостью», то, что было на деле порабощением (Tac. Agric. 21).

Так было открыто, что цивилизация может порабощать варваров. Зато варвары могут разрушать цивилизацию, и вскоре римляне в этом убедились, когда в ходе Великого переселения народов варвары разрушили Западную Римскую Империю практически полностью, а Восточная, Византия, прожила тысячелетие, непрерывно отбиваясь от новых и новых волн нашествий. Упадок культуры, огрубение нравов — вот что теперь начало связываться с варварством, и оппозиция «цивилизация-варварство», отчасти дополняемая оппозицией «христианство-язычество», на концептуальном уровне сформировалась.

Сущность этой оппозиции можно выразить так. Цивилизованные общества создают свою устойчивую городскую культуру и живут своим трудом. Варвары не развиваются, а когда хотят воспользоваться благами цивилизации, предпочитают их грабить, а цивилизацию разрушать. Критерием выделения варварских обществ является высокая роль экзоэксплуатации цивилизованных обществ, набеговой экономики, в их экономической модели. Конечно, можно отметить, что и цивилизация грабила варваров: римляне разрушили цивилизацию кельтов, на которую смотрели как на варварскую (хотя в нашем понимании она таковой не была), просвещенные португальские и английские мореплаватели покупали рабов на африканском берегу и продавали их в Америке.

Но не будем слишком политкорректными. Да, цивилизованные общества, безусловно, паразитируют и на варварских народах, и на других цивилизациях. Скажем, колониальная система XIX века была господством Европы над другими цивилизациями, которые не успели скакнуть в военно-техническую революцию. Однако колониальная система подтолкнула вверх развитие всех народов, которые были способны развиваться — вспомним скачок, который сделали, овладев западными технологиями, Китай, а теперь и Индия. То есть цивилизация — это созидание, достигается ли оно за свой счет, или за чужой. Варварские же вторжения отбрасывают развитие назад, порой — исторически убивают целые регионы, как нашествия кочевников убили древнюю Месопотамию, разрушение ирригационной системы которой привело к необратимому засаливанию почв. Можно вспомнить и о том, как, несмотря на все ламентации евразийцев, варварское вторжение затормозило развитие Руси.

Итак, цивилизации во множественном числе, — это общества городские, государственные и письменные, достигшие высокого уровня развития. Варварские общества — это общества, для существования которых необходимо соседство с цивилизацией (чаще всего выражающееся в ее агрессивной экзоэксплуатации варварами).

Постоянные жилища и культуру охотников на мамонтов можно было назвать «цивилизацией», поскольку никакой высшей формы общежития в ту далекую ледниковую эпоху не существовало.

А вот можно ли называть «цивилизациями» сообщества арктических охотников на морского зверя или тропических охотников за жемчужинами, как это делает, к примеру, Фернандес-Арместо? Позволительно усомниться. С одной стороны, у них есть своеобразие в том, как устроена их жизнь, но, с другой, объем их культуры настолько невелик и примитивен, а сами они настолько неустойчивы, что если питающий их экономический источник прервется — уйдут морские звери или исчезнут моллюски, то исчезнет и само сообщество и его культура.

Настоящие цивилизации отличаются от таких обществ тем, что работают не с каким-то конкретным аспектом географического пространства, а со всей его полнотой, используя самые фундаментальные его свойства — реки, климат, почвы, все биоресурсы и полезные ископаемые. Цивилизация — это огромный набор способов адаптации к этому пространству, а главное — этого пространства к себе. Если локальная культура подстраивается к