Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

Второе отличие цивилизаций от локальных культур в том, что цивилизация дает человеку ответы на все вопросы его существования — от «что мне завтра есть» и «как мне правильно сидеть» до «в чем смысл жизни», «что такое красота» и «кто такой Бог». Цивилизация содержит полноту ответов и решений на все возможные запросы человека. И в совокупности эта полнота ответов образует определенный жизненный идеал, если угодно — образ Царствия Божия в той степени, в которой его можно воплотить на земле.

Понятно, что эти идеалы могут быть принципиально разные. Одно дело, когда мироздание мыслится поддерживаемым кровавыми жертвами пленников богу Уицилопочтли, и другое дело, когда в центре мироздания Бог Творец, который пришел, чтобы быть принесенным в жертву за всех пленников и тем выкупить их из плена.

Вспомним стихотворение Тимура Кибирова на Вербное Воскресение: «Их-то Господь — вон какой!», где проводится своеобразное сравнение четырех мировых религий — христианства, ислама, буддизма и религии «века сего». Мы видим четыре разных идеала, которые, понятное дело, не могут не пронизывать всего человека и не определять в той или иной мере все аспекты культуры — и художественное творчество, и этику повседневного поведения.

При этом для оценки цивилизации не имеет никакого значения, насколько изначально те или иные общества отличаются друг от друга и насколько совершенны люди в исполнении диктуемых идеалом предписаний. Важно не то, насколько высоким, прямым, красивым и плодовитым выросло то или иное дерево, а то, что эти деревья тянутся к разным солнцам.

Являются ли все эти цивилизационные солнца равночестными? Лично я в этом сильно сомневаюсь. Мне гораздо ближе ощущение Иосифа Бродского, выразившееся в написанном после посещения мексиканских пирамид стихотворении «К Евгению». Пусть оно и покажется кому-то, более политкорректному, чем я, несколько «расистским» и апологизирующим преступления колонизаторов (впрочем, не тем ли путем пошел Мэл Гибсон в своем великом «Апокалипто»?). Привожу отрывок из Бродского:

Барельефы с разными сценами,

снабженные перевитым

туловищем змеи неразгаданным

алфавитом

языка, не знавшего слова «или».

Что бы они рассказали, если б

заговорили?

Ничего. В лучшем случае, о победах

над соседним племенем, о разбитых

головах. О том, что слитая в миску

Богу Солнца людская кровь

укрепляет в последнем мышцу;

что вечерняя жертва восьми молодых и сильных

обеспечивает восход надежнее, чем будильник.

Все-таки лучше сифилис, лучше жерла

единорогов Кортеса, чем эта жертва.

Ежели вам глаза суждено скормить воронам,

Лучше, если убийца — убийца, а не астроном.

Вообще без испанцев вряд ли бы им случилось

толком узнать, что вообще случилось.

Таковы две больших реальности, определяющих своеобразие цивилизации — с одной стороны, разная географическая почва, с другой стороны — разные духовные солнца. Между этими двумя факторами мы и обнаруживаем огромное количество разных материальных и духовных явлений развитой городской жизни, которые несут на себе печать общности стиля.

Причем этот стиль — это не только стиль высокой художественной культуры, но и стиль поведения, стиль повседневной жизни. Несмотря на все разнообразие, несмотря на то что цивилизация постоянно заимствует элементы чужих стилей, он все равно уловим и быстро регенерирует, едва только внешнее давление ослабевает.

Поэтому определение цивилизации, к которому мы приходим, звучит так: Цивилизация — это доминирующий на определенном географическом пространстве стиль жизни городского общества, получивший санкцию со стороны высокой культуры [религии].

Данное определение позволяет нам избежать сразу двух опасностей. Во-первых, гипостазирования цивилизаций, придания им статуса едва ли не самосознающего и действующего исторического субъекта. Такими историческими субъектами являются народы — православная догматика даже выделяет ангелов-хранителей народов в отдельный класс небесных сил. А вот об ангелах-хранителях цивилизаций никто никогда не слышал. Но, во-вторых, это же определение позволяет нам избежать и номиналистического взгляда на цивилизации как на некий идеальный тип, полученный отвлечением сходных черт отдельных культур.

Цивилизация — это не некое отвлеченное мистическое существо, которое живет в истории независимо от своих конкретных представителей, но и не полученное путем абстрагирования понятие. Это фабрика идентичностей, которая делает каждого человека культуры тем, кто он есть. Эта идентичность, определяя поступки миллионов людей, задавая границы возможного и невозможного, придавая им упорство в отказе от заимствования, не может не ощущаться нами, когда мы смотрим на историю с высоты птичьего полета, как определенная историческая субъектность. Но осуществляется эта субъектность только через индивидуальный поступок носителя цивилизационной идентичности.

Цивилизация — это мы.

Послесловие

Книг, написанных о цивилизациях, довольно много. Они делятся примерно на две категории — в некоторых из них говорится про то, как в тех или иных странах или регионах утвердила себя или, напротив, потерпела крах высокоорганизованная система социального воспроизводства, задающая нормы общежития. Так примерно написаны «История цивилизации в Европе» Франсуа Гизо и «История цивилизации в Англии» Бокля. Другие книги о цивилизациях говорят нам о неких особых культурных мирах, развивающихся по своей особенной логике и никогда не совпадающих по траектории. Таковы знаменитые сочинения Данилевского и Шпенглера.

Книга, которую вы держите в своих руках, интересна именно тем, что представляет собой читательскую рефлексию на оба направления цивилизационного анализа — как того, что идет от Гизо и Бокля, так и того, что имеет своим истоком «Россию и Европу» Данилевского. О цивилизациях сегодня рассуждают не только поклонники Хантингтона, но также те вполне материалистически мыслящие социологи и историки, кто ставит на первый план своего анализа экологические и экономические вызовы, предположительно единые для всех стран и народов.

Мне представляется, что главной причиной сегодняшнего интереса к проблеме цивилизаций является новое позиционирование Запада, для описания и анализа которого у нас сегодня, пожалуй, еще нет внятного терминологического инструментария. Что есть такое сегодняшний Запад? Цивилизация, на пути секуляризма разрушающая последние религиозные табу, но при этом избегающая откровенно говорить о биологических предпосылках человеческого поведения. Легко принимающая империализм в какой-то новой, гуманистической, формулировке, но запрещающая себе мыслить в категориях традиции, национального сплочения, культурного кода. В какой мере жизнеспособна эта принципиально нецивилизационно мыслящая цивилизация и насколько она универсальна? Не придется ли ей обратиться к своим корням, истокам, пересмотреть какие-то из принципов для того, чтобы выстоять в новой конкуренции с Китаем и мусульманским миром? Или же постмодерн фактически окажется тем самым «концом истории», к которому придут своим путем и нынешние