Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

цвета, а так красили большинство партий, в том числе «скорые помощи» для сельских больниц, несли на бортах надпись «Геологоразведка», всё ехали в штатском, спрятав оружие. Дорога, ещё более ухудшившаяся после Белоруссии, мало чем отличалась от Черниговщины, а вот ландшафт — разительно. Там шумели сосновые леса, здесь же раскинулось Полесье, разделившее две союзные республики обширными болотами с густой, но невысокой растительностью. Интенсивное осушение «навстречу заданиям родной партии» началось лишь в 1960-х годах, мало кто предполагал, что оно принесёт не только благо, но и аукнется экологическими проблемами. В прошлой жизни Леонид как-то проводил отпуск за рубежом и обратил внимание, что водитель, опорожнивший из горлышка пластиковую бутылку с колой, просто швырнул её на дорогу через окно, а на замечание одной из туристок отреагировал: fuck ecology! Примерно так к окружающей среде относились и в СССР, объявляя стройки или какие-то иные судьбоносные громадные проекты «ударными всесоюзными», за последствия всё равно отвечать дальним потомкам, а не сейчас.

Порой дорога шла по низине среди низкорослых деревьев и кустарников, под ними местами блестела вода. Потом поднималась, услаждая взор привычным лесом, если бы не…

— Притормози! — скомандовал Громов. — Похоже — вот оно. Суки драные не стесняются копать даже на самом виду.

— Похоже, про это нас и предупреждал Кривошеенко, — согласился Леонид.

Айварс молчал, сосредоточенно массируя седалище.

Вышли. Лесок, точнее то, что от него осталось, напоминал пейзаж, подготовленный для съёмок фантастического фильма о приключениях на других планетах. Деревья уничтожены или покосились, местность усеяна практически одинаковыми ямами, подлеска нет. Если это не экологическая катастрофа, то что такое — экологическая катастрофа?

В прошлой жизни Леонид неоднократно читал, как в 1990-х годах север Украины накрыла янтарная старательская лихорадка, добыча быстро приняла криминальный характер в худших традициях золотой лихорадки в США. По идее, в УССР янтарь искали близко к поверхности отдельные энтузиасты, вооружённые не более чем лопатой. Солнечный камень (хоть не минерал, а органическое вещество) приравнивался к драгоценным, ценился, конечно, намного дешевле алмазов, сапфиров, рубинов и изумрудов. На нём неплохо зарабатывали те же латыши, собирая янтарные капли на Рижском взморье. Но в Ровенской области находили большие образования! И в этой реальности картина складывалась совершенно иная, кто-то гораздо раньше 1990-х наладил устойчивый сбыт янтаря, соответственно, возник спрос на копание. Добыв несколько килограмм янтаря, можно было подняться, за него на чёрном рынке Украины платили до сотни рублей, за очень чистый и крупный — заметно больше.

Местные жучилы приспособились устанавливать водяные насосы высокого давления в кузова ЗИЛов и ГАЗонов, вымывая грунт на метр-полтора. Лес на этом месте уничтожался, зато добыча велась уже не килограммами, а десятками и, если повезёт, до сотни килограмм на одну смену, включая оператора оборудования и рабочих.

Уголовный кодекс УССР специальной ответственности за незаконное извлечение полезных ископаемых не предусматривал. По идее, деятельность старателей подпадала под статью 80 УК — нарушение правил о валютных операциях, к нарушениям относились, в том числе, добыча драгметаллов и драгоценных камней, их незаконная скупка и продажа. Статья иногда работала в Киеве и других крупных городах, когда милиция хватала за руку спекулянтов золотом, в Ровенской области по янтарным делам — никогда. Смешная санкция до 3 лет лишения свободы максимум, а так исправработы, мало кого пугала, когда речь шла о серьёзных по советским меркам деньгах.

Полковник Тимур Кривошеенко, старший оперуполномоченный по особо важным делам из УУР МВД УССР, был как раз родом из Ровенской области и, однажды приехав в отчий дом, выпал в осадок, увидев, во что копатели превращают леса. Пробил спецоперацию, одобренную на уровне республики, но она, как следовало ожидать, начала буксовать из-за противодействия районных и областных властей, особенно местной милиции. Подключили УБХСС, но опера в горрайорганах просто саботировали приказы собирать информацию о коррупции начальников райотделов, справедливо полагая, что выступление против чёрных старателей обернётся тем, что милиционеров самих закопают в размытых водой ямах.

Требовалась тяжёлая артиллерия, кому пофиг авторитеты типа начальника РОВД или УВД области.

Ночью обе «буханки» при свете фар въехали в деревеньку, не доезжая райцентра, у приметного колодца свернули направо, как и было договорено, там упёрлись в тупик. Залаяли собаки, из калитки вышел мужчина в штатском.

— Выходите, хлопцы! Банька протоплена, ужин на столе, всё готово. Жду вас с вечера.

Как настоящий опер, полковник не очень походил на милиционера и вообще на человека в погонах. Скорее — на украинского мужичка средних лет себе на уме. Отпустил совершенно нестроевую щетину.

Московские вышли, начали знакомиться, пожимали руки. Группа прикрытия Семёнова была полностью отстранена, руководство ГУУР МВД СССР сочло действия её членов недостаточно профессиональными, что привело к убийству Кваши и ранению Громова. Их заменили другими, итого 8 человек, включив в состав оперов УБХСС.

Банька с дороги зашли на «ура». Кривошеенко умел парить, заготовил и замочил заранее веники — берёзовые и берёзово-дубовые, накидал трав, охладил квас. Когда вышли и сели за длинный стол, извлёк три бутылки водки.

— Угощайтесь, хлопцы! За встречу.

Выпили, закусили.

— Ты один живёшь в таком здоровом доме? — спросил Громов.

— Не живу! — смуглое лицо хозяина погрустнело. — Татка и мамка померли, брат с жинкой живут во Львове. Хозяйства нет, скот и птицу раздали. Соседи приглядывают за Шариком, он слишком деревенский пёс, чтоб в город брать. Да и старый уже. С братом наезжаем сюда, то он, то я, но чаще — никто. Вымирает деревня, половина оставшихся — старики. Кто помоложе, всё в город норовят, лишь паспорта получили. Модное слово — урбанизация.

— Так везде, — подтвердил Громов.

Местный колхоз называется миллионером, потому что у него больше миллиона долгов, продолжил Кривошеенко. Земли вроде много, но заболоченная, мелиорация разворачивается куда медленнее, чем в БССР, оттого урожай невелик, зарплаты мизерные. И тут подоспел бурштын (янтарь). Самые неразворотливые, кто не сбежал, подались в копатели. Все 51-е «газоны», что были в колхозе, даже разобранные до голых остовов, срочно оживили, доставая запчасти всеми правдами и неправдами, их оказалось на ходу аж 4 штуки. Далее предприимчивые товарищи военные из частей, что стоят в Ровенской области, срочно списали и передали в качестве шефской помощи в колхоз мощные водяные помпы. Образовались бригады по 6–8 человек, двое в кабине, остальные в кузове вокруг помпы и сварного бака с водой, так едут к месту раскопок. Янтарь, конечно, залегает не везде, но научились определять перспективные места, обычно чуть выше болот и заросшие лесом.

— ГАЗ-51 всюду