Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

всех священников молиться за царя, чтобы Господь избавил его от муки. Патриарх поначалу за это [дело] не брался, но умолила его благочестивая царица Феодора, рыдая, сказала: “Да будет воля Господня”. И заповедал святитель по всей области своей всем епископам, и священникам, и чернецам молиться за Феофила-царя. Было же это моление в первое воскресенье святого поста, называемое Феодóровым. Сам же патриарх, написав имена всех царей-еретиков и вместе с ними Феофила, положил в Великой церкви под покров на престол, и всю неделю молились за царя. И пришел в пятницу, и увидел, что все начертанные письмена целы, а Феофилово [имя] словно и записано не было, и так об этом узнал святитель. В тот же день многие приходили, сообщая, что прощен был Феофил от муки. В ту же субботу, когда патриарх служил в церкви, когда помолился за Феофила, обратился свыше глас к народу, и все услышали: “Вот, ради молитв моих святителей дарую Феофилу прощение, но в другой раз за подобного ему и молиться не начинайте, не послушаю вас!” Тогда царица Феодора очень обрадовалась, получив извещение о муже своем, и совещалась с патриархом собрать Вселенский собор. Также и сын ее Михаил поспешествовал к утверждению правоверия, и повелел проклясть безумную ересь иконоборцев и всех еретиков, а веру православную – прославить. Этот собор и ныне празднуем на прославление святым иконам и на проклятие безбожным еретикам. Удивимся же, братья, человеколюбию Господа Бога нашего и уразумеем, что могут молитвы его святителей, так что даже и по смерти из муки избавили, и удивимся вере и любви к Богу блаженной царицы Феодоры, какую приняла скорбь и как старалась о спасении мужа своего, не щадя ни золота, ни серебра, все раздавая убогим, чтобы от муки мужа искупить. Всех заставила Бога за него молить, и чин черноризцев, убогих, вдов и сирот, так что милостыней по смерти мужа от муки избавила. О таких женах сказано, что и по смерти мужа спасут, не многих таких найдешь, а больше тех, что и не печалятся о смерти мужа, но только [заботятся] о том, что себе на потребу. Порой муж не ведает, что творят богобоязненные жены, творя добро и подавая Бога ради, и мужей своих к тому же понуждают. А есть и иные, бранящие мужей, чтоб не давали, но это полезно всем, кто в жизни своей скорбит, ибо одна есть душа, одно время для жизни, и не уповайте чужими приношениями спастись» («Царство 44 Михаилово, иже царствова в Костянтине-граде»).

Храм Св. Софии, «Великая церковь», ныне – мечеть. Стамбул, Турция

Итак, «посмертная реабилитация Феофила» выглядит вдвойне нелогично – во-первых, уверения Феодоры формально хватило бы для того, чтоб утверждать, что Феофил умер в мире с Богом и Церковью, таким образом, ему не было нужды в посмертном прощении, во-вторых, как было показано ранее, никакого посмертного прощения с точки зрения христианского богословия не существует вообще, ибо покаяние (и как его следствие – прощение Богом) возможно только при жизни. Но Церкви в ее постоянном желании выслужиться перед властью и собственное богословие – не указ. Вот такая логическая «вилка»: если Феофил покаялся – его нет нужды прощать, если нет – прощение невозможно. Но Византия все это как-то мирно проглотила и переварила. В конце концов, стране нужен был покой, и все остались довольны, исключая разве что подвергшихся пыткам и увечьям, которые громогласно заявляли, что на том свете будут перед Господом судиться за свои раны с «прощенным» царем. И довольных оказалось гораздо больше, нежели Феодора, спасшая мужа из ада и упрочившая трон сына[64], и иконопочитатели. Разъясняем, вспомнив позицию всесильного Феоктиста. 843 год показал, что, хотя официально на идеологическом, религиозном и философском уровнях иконоборчество потерпело поражение, однако, когда эпоха иконоборчества завершилась победой иконопочитателей, секуляризованные монастырские земли монахам возвращены не были; богатство Церкви серьезно истощилось, будучи перекачанным в императорскую казну, и сама она оказалась под бдительным контролем государства. То есть фактически экономико-социальная программа, поставленная первым иконоборцем, Львом III, была целиком исполнена – при этом власть полностью «сохранила лицо», в память о чем был «сочинен» новый церковный праздник – «Торжество Православия», отмечаемый в Церкви доныне, а Феодора во благовремении попала во святые. А. Кураев верно подметил: «Торжества 11 марта 843 года (“Торжество Православия”) были не столько восстановлением почитания икон, сколько попыткой объяснить недоумевающему народу, почему новый патриарх-иконопочитатель поминает в молитвах умершего полтора года назад императора-иконоборца. В последующих редакциях тема покаяния императорской власти перед Церковью стала звучать все глуше и глуше».

Впрочем, раскаленное железо, иглы и бичи просто так не забываются: как метко высказался по этому поводу Ш. Диль, «некоторые люди выказали себя более жестокими, чем Бог». Среди страдальцев были упертые, не соглашавшиеся на «прощение» Богом Феофила, и выше это пару раз вскользь уже было очевидно – так иконописец Лазарь заявил Феодоре, что «справедлив Бог, царица, и не забудет моей любви и трудов моих ради него, не предпочтет его ненависть и его безумство» («Жизнеописания византийских царей», III, 13), но диссидентов быстро усмирили – вот, к примеру, весьма показательный отрывок у Продолжателя Феофана: «Как-то раз, справляя в радости этот праздник, Феодора угощала во дворце в Кариане (как уже говорилось, Феофил соорудил его ради дочерей) всю церковную братию. Там присутствовали все иереи и исповедники, а среди них и Феофан из Смирны со своим братом Феодором (анахронизм: Феодор Начертанный умер в 841 г., ранее василевса Феофила. – Е.С.). В разгар пира, когда принесли уже лепешки и сласти, царица, непрерывно и пристально смотревшая на отцов, заметила у них на лбу буквы и заплакала. Они тоже в этот момент, как по согласию, взглянули на нее и увидели, как внимательно она их разглядывает. “По какой причине, госпожа, – спросили они, – ты так пристально смотришь на нас?” “Из-за этих букв, – ответила она, – поражаюсь я и вашему терпению, и жестокости вашего мучителя”. На что блаженный Феофан, нисколько не стесняясь и не вспомнив о принятых решениях, сказал: “О надписи этой мы рассудим с мужем твоим и царем на неподкупном суде божьем”. Опечалилась царица, залилась слезами и сказала: “И это ваше обещание – письменное согласие! Вы не только его не прощаете, но еще и на суд требуете и зовете”. “Нет, – тотчас сказал патриарх, поднявшись со своего места, а также другие иереи, – нет, царица, твердо наше слово, не обращай внимания на пренебрежение этих людей”.