Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

Христовой – «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их исполнять всё, что Я заповедал вам» (Мф. 28: 19–20); и также: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16: 15–16); при этом святой апостол Павел добавляет о самой сути миссионерства: «Как веровать в того, о ком не слышали? Как слышать без проповедающего? И как проповедовать, если не будут посланы?» (Рим. 10: 14–15). С другой – тот же Продолжатель Феофана, к примеру, пишет: «Неразумно отдавать свое добро другим и делать доступным для язычников то знание о Сущем, благодаря которому род ромеев стал предметом восхищения». С. Иванов так толкует эту мысль византийского автора: «(У Продолжателя Феофана) намек на Нагорную проповедь… переосмыслен в политических понятиях: варвары – это свиньи, а византийское христианство – святыня и жемчуг. Варвары могут лишь осквернить все это, да вдобавок и нанести Империи ущерб. Видимо, такое же отношение было выражено в одном не сохранившемся экзегетическом сочинении епископа Мефодия, известном лишь благодаря полемике с ним Фотия. Мефодий утверждал, что евангельский запрет “метать бисер перед свиньями” означает, будто “перед погрязшими в нечестии… Христос не велел излагать Божественное учение, ибо они не способны его усвоить”. Фотий критикует подобную интерпретацию: “(Учение) было передано и возвещено Христовыми учениками всем эллинам и прочим неверным, что привело их от нечестия к вере во Христа… Следовательно, нельзя считать, что бисер – это тайное учение, а свиньи – неверные, это было бы кощунством!”» Так или иначе, дело духовное было далеко не без пользы светской власти.

Есть у Продолжателя Феофана сведения о приключениях сестры болгарского хана, в достоверности которых историки сомневаются, однако их следует привести, поскольку Д. Херрин отводит в них Феодоре довольно знаковую роль – обращения ханши, хоть прямо хронист об этом и не говорит: «То ли из-за какого-то сна или видения, то ли по другой причине написала Феодора архонту Болгарии Борису и настоятельно попросила его разыскать и обнаружить некоего монаха по имени Феодор, по прозвищу Куфара (он незадолго до того попал в плен) и настоятельно попросила за любой выкуп отослать его к ней. Тогда и Борис воспользовался поводом и попросил через послов за свою сестру, плененную раньше ромеями и жившую тогда в царском дворце. Та же, счастливо обращенная в веру, обученная за время плена грамоте, да и вообще весьма уважавшая христианский чин, богопочитание и наше учение, как вернулась, не переставая стала молить брата, взывать к нему и бросать в Бориса семена веры. Борис же (а был он уже немного наставлен упомянутым Куфарой и знаком с таинствами) отправил монаха и в награду получил сестру. Впрочем, он остался, каким был, костенел в безверии и чтил свое суеверие. Однако бич божий (это был голод, когда перевоспитываются и отлучаются от зла люди грубые и земной природы) постиг и изнурял его землю. И велел он призвать на защиту от беды Бога, того самого, коего постоянно чтили и восславляли его сестра и Феодор. Избавившись же от бед, обратился к богопочитанию, сподобился в купели второго рождения и переименован был в Михаила, по имени царя – и все от руки посланного ему из царицы городов[66] архиерея» («Жизнеописания византийских царей», IV, 14).

Отдельно стоит сказать о Феодоре и еретиках-павликианах. Движение павликиан было не столько ересью, сколько социальным движением угнетенных низов (как это позднее было и в Европе). Зародившееся в VII веке в Армении, два века спустя оно широко разлилось по Византии. Отстаивая якобы учение святого апостола Павла, как они его понимали, назвавшие себя в его честь павликиане провозгласили себя истинными христианами, называя «официальных» православных христиан «ромеями», как бы подчеркивая этим уклонение государственной Церкви в римское язычество. Та, разумеется, это вынести не могла, и обратилась к верховной власти; как любая власть всегда и везде, и она о народе думала мало и не брезговала истреблять своих подданных в весьма значительных масштабах. При Феодоре павликиан погибло порядка 100 000, причем их топили, вешали, рубили, жгли, сажали на колья – в общем, ассортимент государственных средств убеждения был весьма велик, а имущество бедолаг отходило, разумеется, в императорскую казну. Свою роль в их преследовании сыграл Петрона – брат императрицы; как стратег Фракисийской фемы, в 856 г. он разбил павликиан при Мелитене. Позже восстание павликиан переродится в форменную войну, в результате которой империя чуть не потеряет всю Малую Азию, однако к 872 г. все будет кончено, число убитых достигнет порядка 400 000.

Царица Феодора. Современная греческая икона

А подраставший сын начал уже дурить вовсю – о нем много писали хронисты, и все как один черной краской. Вполне реально допуская, что они исполняли госзаказ василевсов Македонской династии, чей пращур Василий убил Михаила III и занял его престол, не стоит забывать, что дыма без огня не бывает. Недаром он остался в истории с прозвищами «Пьяница» и «Второй Нерон». Феодора хотела его образумить, женив в 855 г. на видной аристократке Евдокии Декаполитиссе[67], однако Михаил был холоден к ней, предпочитая наложницу Евдокию Ингерину – судя по всему, дочь варяга Ингвара (в русском варианте это имя известно как Игорь). Как пишет Продолжатель Феофана, однажды «некоему патрикию (звали его Имерий Свинья, прозван же так был из-за своего отвратительного облика), сквернослову, который в присутствии царя и сотрапезников испускал грохот из своего поганого брюха и этим грохотом гасил зажженную свечу, Михаил за сие необыкновенное чудо пожаловал сто литр[68] золота» («Жизнеописания византийских царей», IV, 21). Однажды в этом стиле молодой человек вместе с сотрапезниками поиздевался и над собственной матерью: «Была у него компания, все сатиры, гнусные и разнузданные сквернословы, которых вполне можно было бы назвать вакховыми тиасотами. Этих людей чтил он и уважал и, унижая божественное, облачал их в золототканые священнические одежды, преступно и святотатственно принуждал их к исполнению священных обрядов, их предводителя – Грила именем – называл патриархом, а одиннадцать остальных – митрополитами самых значительных и сиятельных престолов. И считал Михаил, что ему царство не в радость, если сам не будет в этой компании, и потому назначил и именовал себя митрополитом Колонии. А когда надо было петь и совершать таинства, они исполняли гимны под кифары, а на слова иереев иногда в подражание службе отвечали тихо и ясно, а иногда