Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

Излишне говорить о том, в каком состоянии бывшая императрица встречала смертный час. Сын, непутевый, но любимый, может, оттого еще больше любимый, что непутевый – убит, а убийца его царствует. С ним – Ингерина, ненавидимая Феодорой и в свою очередь ненавидимая ею за то, что она не допустила ее свадьбы с Михаилом – а ведь, возможно, это был бы лучший выход из положения, знай Феодора, что будет в финале. Ненавистная Михаилу Евдокия Декаполитисса так и не родила, дочери Феодоры также лишены потомства; Аморийская династия, об упрочении которой так радели Михаил Травл и Феофил, пришла к концу. Знала Феодора, или хотя бы надеялась ли, что Лев (будущий василевс, но тогда всего лишь второй в очереди после Константина, сына Василия от 1-го брака) все же сын Михаила? Да и важно ль, будет ли он править, лишь бы жил и имел потомство… От тяжких дум своих никуда не денешься, и вряд ли их прогонит, вряд ли облегчит боль и скорбь боженькин образок, с которым позже саму Феодору будут изображать на иконах… Как человек верующий, она могла сделать для себя только один страшный вывод – богооставленность[72]…

Деталь раки с телом Феодоры. Фото Е.В. Старшова

Но история Феодоры на ее кончине не заканчивается. Тело ее (вместе с телом одного из самых почитаемых греческих святых, св. Спиридона Тримифунтского) при взятии турками Константинополя было вывезено греческим священником Георгием Полиевктом и в 1460 г. перевезено на Корфу, где и доныне покоится в серебряной раке в храме Старой Митрополии, у самого берега моря. Учитывая, что, видимо, все прочие известные останки правителей Византии были выкинуты турками при разорении храма Св. Апостолов и усыпальницы при нем[73] (теперь на его месте – мечеть Фатих, выстроенная после сноса византийского храма в 1461 г., некоторые саркофаги – в музее Стамбула, выставлены под открытым небом, у храма Св. Софии и в иных местах[74]), было бы интересно провести соответствующие анатомические и компьютерные исследования, давшие бы нам больше данных о Феодоре, – мы смогли бы узнать, какого она была роста, обильной телесами или поджарой, высокой или низкорослой, чем питалась, какой образ жизни вела, от каких недугов страдала (все это, к примеру, смог установить относительно св. Николая Чудотворца итальянский профессор Луиджи Мартино, исследовав его кости); вполне можно было бы восстановить по черепу ее внешний облик, и т. п. Согласитесь, это была бы уникальная возможность получить дополнительную информацию, кроме скупых строк хронистов, писавших по большей части век спустя после происходивших событий, и заглянуть в лицо женщины, очаровавшей императора Феофила и кордовского посла почти 1200 лет назад…

Глава 4. Феофано, жена Романа II и Никифора II Фоки. «Черная вдова» византийской истории

Если желают видеть в византийской истории образ сущего демона во плоти – императрица Феофано прекрасно для этого подойдет. Как-никак, историки – в том числе и древние, византийские, что важно – считают, что на ее совести как минимум смерть трех императоров, из которых двое были ее мужьями (и, возможно, четвертого, из чувства самосохранения отказавшегося стать ее очередным мужем, а также пятого, свергнутого Стефана Лакапина, которого она ненавидела и который как-то весьма скоропостижно скончался после трапезы). Другой вопрос – насколько они объективны. И поскольку у нас не бульварное чтиво, нельзя не отметить, что Феофано отчасти может быть просто жертвой злой молвы и печально складывающихся обстоятельств; в то же время ее участие в убийстве Никифора II Фоки несомненно. Поэтому пусть каждый думает, как считает нужным, мы же попробуем рассказать об этой женщине и обуревающих ее страстях на основании византийских хроник и иной информации, которую удалось обнаружить.

Императрица Феофано. Фрагмент миниатюры Мадридского кодекса Скилицы. Правда, художник не принял в расчет, что Феофано в момент предполагаемого отравления Константина VII (именно этот эпизод отображен на миниатюре) была возрастом всего лет в 19, а здесь очень уж она стара

Начало ее жизненного пути, датируемое примерно 940 г., покрыто тьмой. Известно, что дочь простого лаконского трактирщика Кротира, «красотой и изяществом превосходившая всех женщин, которые тогда были», изначально носила имя Анастасии[75], и в соответствии с ее происхождением и социальным положением площадка для имперского старта была у нее более чем скромной – не лучше, чем у Феодоры I, жены Юстиниана. Дело в том – и это было отмечено в 1-й главе – что, по воззрениям византийцев, трактирщицы и актрисы приравнивались не только друг к другу, но и к проституткам. И в этом была большая горькая доля истины, причем совершенно не было разницы, была ль женщина просто трактирной прислугой, дочерью хозяина (а порой и женой, чего уж там) или сама была хозяйкой: всем им исправно приходилось предоставлять постояльцам услуги по византийской системе «ультра все включено».

Вот, к примеру, что записал позднеантичный историк Зосим касательно Елены, матери Константина I, всеми признаваемой по происхождению трактирщицей либо дочерью трактирщика: «Когда в Риме была выставлена статуя Максенция, сына Максимиана Геркулия [25 июля 34 г.] (такова была традиция), последний счел невыносимым, что Константин – сын шлюхи, сможет осуществить свои желания, в то время как он – сын такого великого императора, должен безучастно оставаться в стороне и позволять другим получить власть, принадлежавшую ему по наследству» («Новая история», II, 9, 2).

Эпитеты, прилагаемые к матери Константина, очевидно заслуженны; дело в том, что, признавая в ней «трактирное происхождение», либо по неведению, либо из ложного стыда не делают следующего шага. Просто что в Античности, а затем и в Византии трактирная женщина оказывала посетителям и интимные услуги, что было в полном порядке вещей, как написал в своей работе «От гетеры до игуменьи. Женщина в Ранней Византии: мир чувств и жизнь тела» Н.Н. Болгов: «Законодательство Юстиниана показывает, что византийская проституция обнаруживала такую же дифференциацию и специализацию, как греко-римская. Публичные дома, театральная и уличная проституции, трактиры с женской прислугой – все это мы находим в Византии… Местом узаконенного обычаем разврата были трактиры. В Дигестах (XXIII, 2, 43) отмечается как массовое явление изобилие женщин, “бесстыдно ведущих себя в трактире или в другом заведении”. Палладий Еленопольский как общее место говорит о том, что “в харчевнях было множество блудниц” (Диалог с Феодором, XX). И конечно же, процветал разврат в гостиницах