Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

а его брат Лев – Запада, оба были почтены званиями магистров. Фактически оба брата держали в руках все вооруженные силы империи. Всесильный придворный евнух, Иосиф Вринга, бывший друнгарий флота, человек гордый и заносчивый, но при этом талантливый и деятельный («ум дельный, прямой и неусыпный», как охарактеризовал его Продолжатель Феофана в последней книге своего труда), был «завещан» Роману еще его умирающим отцом, и Роман с радостью взвалил на него все государственные заботы. И вот бывший флотский решил, что настало время осуществить одну важнейшую военную операцию: речь идет об отвоевании Крита у арабов.

Еще Гомер восторженно писал: «Остров есть Крит посреди виноцветного моря прекрасный, // Тучный, отвсюду объятый водами…» Стратегическое значение и местоположение Крита трудно переоценить: еще в древнейшие времена, при царе Миносе (которого, естественно, не следует рассматривать лишь как легендарного содержателя Минотавра), он являлся центром морской империи критских царей – «талассократии», простиравшейся от Малой Азии до Италии. Расположенный на морском перекрестке континентов, равно близкий к Европе, Азии и Африке, он был и крупнейшим торгово-перевалочным центром, и сердцевиной той паутины, что позволяла его хозяевам контролировать все ближние и дальние острова и побережья. В 820-х гг. Византия Крита лишилась – им овладели египетские арабы, мгновенно «оседлавшие» местные торговые пути с целью их разорения, равно как и цветущих прибрежных городов, и островов – как пишет Продолжатель Феофана, «критяне (имея в виду арабов. – Е.С.) с тех пор, как захватили этот огромный остров, каждодневно чинили зло и беды на ромейской земле, захватывая добычу и пленных» («Жизнеописания византийских царей», VI – «Царствование Романа, сына Константина Багрянородного», 7). С этим надо было что-то делать, но осознавать и стремиться – еще далеко не значит исполнить. Раз за разом византийцы пытались вернуть Крит, и вновь и вновь – неудачно. Первое поражение понесла Феодора II в 843 г., затем – Михаил III, Василий I, Лев VI и Константин VII Багрянородный. Последнее поражение, понесенное бездарным командующим-евнухом Гонгилой между 947 и 956 гг., еще у всех было довольно свежо в памяти, поэтому Вринге потребовалось немало труда убедить синклитиков и василевса согласиться на очередную попытку. Не последнюю роль в этом сыграл прекрасно подготовленный и снабженный им флот, в том числе – корабли с огнеметными сифонами, выпускавшие знаменитый «греческий огонь», горевший даже на воде: «Судов, оснащенных жидким огнем, было 2 000, дромонов 1 000, кораблей, груженных продовольствием и воинским снаряжением, – 307» (там же, 10; правда, в «Житии» св. Афанасия Афонского приведена куда более скромная, но, вероятно, и более реальная цифра – 250 кораблей). Командовал флотом китонит-страж Михаил, а вся операция была возложена на доместика Никифора Фоку.

Применение знаменитого «греческого огня» в морском бою. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

Дальнейшие события явно показали, что отношения Никифора с Врингой были отвратительными; интересно, почему же евнух возложил на него такое дело? Вряд ли он желал Фоке позора и поражения – это был бы в первую очередь его собственный провал, как вдохновителя и организатора экспедиции. Значит, личные амбиции уступили место соображениям о пользе дела? Может, и так, но Вринга не мог не осознавать, как многократно возрастет влияние и слава Никифора в случае успеха предприятия. Надеялся, что Никифор погибнет, и, может, сам бы что-то предпринял в этом отношении, списав покушение на превратности войны? Но тогда гибель такого полководца могла бы обрушить все предприятие, так не раз бывало. В общем, сложно решать за евнуха, но ко всем этим соображениям придется вернуться чуть позже.

Осада главной критской крепости арабов, Хандака (ныне – Ираклион), продолжалась примерно 8 месяцев (высадка произошла 13 июля 960 г., Хандак был обложен позже, взят 7 марта 961 г.) и прекрасно описана в «Истории» Льва Диакона[81]. Надо отдать должное Вринге – он провел и блестящую дипломатическую подготовку операции, т. к. отмечается, что за все это время критским арабам не прислал подмоги ни один исламский властитель – чего весьма опасались высшие синклитики перед войной. Лишь эмир Алеппо напал из Киликии на, как ему казалось, ослабленные границы Византии, но против него был отправлен доместик Запада (коль скоро доместик Востока воевал на Крите) Лев Фока, имевший с эмиром давние счеты за смерть у него в плену брата Константина, об этом было упомянуто ранее.

Далее Лев Диакон повествует о том, как Никифор, нагруженный богатейшей добычей с Крита, прибыл в столицу и отпраздновал триумф: «Опустошая пиратскими разбойничьими набегами берега обоих материков, [критяне] накопили неисчислимые сокровища… Самодержец Роман принял его (Фоку. – Е.С.) с великими почестями, весь город собрался на его триумф в театре, изумляясь обилию и великолепию добычи. Там можно было увидеть груды золота и серебра, варварские монеты из чистого золота, вытканные золотом одежды, пурпурные ковры, всякого рода драгоценную утварь тончайшей работы, сверкающую золотом и камнями; в неисчислимом количестве были там самые разнообразные доспехи: шлемы и мечи, золоченые панцири и копья, щиты и тугие луки; всего этого было такое множество, что казалось, будто река изобилия втекает в город, и всякий находившийся в театре мог бы сказать, что туда снесено все богатство земли варваров. Следом шла собранная в несметном множестве толпа обращенных в рабство варваров» («История», I, 8). После этого Роман направил Фоку на восток, на помощь брату, Лев Диакон пишет об этом в следующих выражениях: «После того как Никифор при восторженном изумлении всего народа справил триумф, самодержец Роман преподнес ему роскошные дары и вручил ему власть над Азией» (там же, I, 9).

Византийский храм в местечке Фоделе на Крите, рядом с домом, где родился и жил Эль-Греко. Фото Е.В. Старшова

Скилица иначе излагает последовательность событий, утверждая, что интригами Вринги и опасениями Романа Никифор был лишен возможности прибыть в столицу после взятия Крита и отпраздновал триумф позже – уже после смерти Романа и победы на востоке – однако следует отдать предпочтение Льву Диакону как современнику описываемых событий. Для нас, однако, важно другое: скорее всего, именно во время этого потрясающего триумфа Феофано обратила внимание на Никифора. Разумеется, заслуженный воин был полной противоположностью ее легкомысленному супругу. Суровый, загорелый, истинный воин, хотя далеко не красавец, и ему уже за 50… Истинный Геракл, по отзыву Льва Диакона (на момент его коронации, 963 г.): «Вот какая у него была наружность. Цвет лица более приближался к темному, чем к светлому; волосы густые и черные; глаза [также] черные, озабоченные размышлением, прятались под мохнатыми бровями; нос