Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

не тонкий и не толстый, слегка крючковатый; борода правильной формы, с редкой сединой по бокам. Стан у него был округлый и плотный, грудь и плечи очень широкие, а мужеством и силой он напоминал прославленного Геракла. Разумом, целомудрием и способностью принимать безошибочные решения он превосходил всех людей, рожденных в его время» («История», III, 8).

Но это – портрет героический, а есть еще и карикатурный, автор которого – уже не раз упомянутый выше западный дипломат Лиутпранд Кремонский. Ранее ему уже доводилось бывать в Константинополе, и прием, оказанный ему теперь при Никифоре Фоке (968 г.), совершенно ему не понравился, что он вдохновенно и зафиксировал навеки в своих записках. Разумеется, «хозяину» Константинополя тоже досталось от разъяренного посла: «В день Св. Троицы, меня ввели во дворец, который называют Στεφάνα, то есть Коронным, к Никифору, довольно нелепому человеку, пигмею с тупой головой и маленькими, как у крота, глазками; короткая, широкая и густая с проседью борода, а также шея в палец высотой уродовали и безобразили его; мохнатый из-за обильно и густо растущих волос, цветом кожи – эфиоп, “с которым не захочешь повстречаться посреди ночи”, он имел одутловатый живот и тощий зад; бёдра сравнительно с его малым ростом были слишком длинны, а голени – слишком коротки, пятки и стопы – соразмерной длины; одет он был в роскошное шерстяное платье, но слишком старое и от долгого употребления зловонное и тусклое, обут в сикионские башмаки; дерзкий на язык, с лисьими повадками, по вероломству и лжи – истинный Улисс… Пока он шёл, словно ползучее чудовище, льстивые псаломщики кричали: “Вот идёт утренняя звезда, восходит Эос, взором отражающая лучи солнца, бледная смерть сарацин, Никифор μέδων, то есть государь!” И далее пели: “μέδωντι, то есть государю Никифору, πολλά ‘έτη, то есть многие лета! Народы, поклоняйтесь ему, чтите его, склоняйте перед ним свои шеи!” Насколько было бы правильнее петь: “Иди, потухший уголь, μέλλε, ковыляющий, словно старуха, ликом Сильван, мужиковатый, блудливый, козлоногий, рогатый, двучленный; вечно небритый, глупый и неотёсанный варвар; суровый, косматый и мятежный каппадокиец!”… (Никифор, сев на коня) заставил меня рассмеяться, ибо сидел на нетерпеливом и необузданном коне – столь маленький на столь огромном. Это напомнило мне куклу, которую… славяне привязывают к жеребёнку, позволяя ему затем следовать за матерью без узды» («Отчет о посольстве в Константинополь», 3, 10, 23).

Вот, как говорится, выбирайте. Возможно, истина кроется где-то посередине. По крайней мере, злоязычный Скилица утверждал, что Феофано отдалась Никифору еще при жизни мужа: «Существует и другая и, как кажется, более достоверная (версия), что [Фока] уже длительное время мучился желанием захватить императорскую власть и распален он был не столько страстью к ней, сколько к императрице Феофано; он вступил с нею в связь, когда жил в столице, и часто посылал к ней своего преданнейшего слугу Михаила. Обнаружив это, Вринга и стал относиться к нему с подозрением». А причины?.. М.М. Жванецкий говаривал, что гораздо легче женщину поменять, чем понять. Может, и вправду очаровал герой, покоритель Крита (кстати, память Никифора II Фоки на острове благоговейно чтут доселе, в ираклионском храме Св. Апостола Тита, переделанном из турецкой мечети, помещена его икона); а может, и по пословице: «Понравился сатана пуще ясного соколá».

Икона василевса Никифора II Фоки в храме апостола Тита в Ираклионе на о. Крит. Фото Е.В. Старшова

Так или иначе, наши византийские источники определенно склоняются к версии отравления Феофано своего мужа (15 марта 963 г.). Лев Диакон пишет: «Говорят, что самодержец Роман ушел из жизни следующим образом. Взяв власть в свои руки, он проявил себя как кроткий, скромный и заботящийся о подданных правитель, но затем какие-то негодяи, рабы брюха и того, что под брюхом, втерлись к нему в доверие и подчинили его своему влиянию, развратили добродетельный нрав юноши, приучили его к роскоши и необузданным наслаждениям, возбудили в нем склонность к противоестественным страстям. И вышло так, что во время постов, предназначенных боговдохновенными людьми для очищения душ и устремления к возвышенному, эти погубители, захватив с собою Романа, отправлялись охотиться на оленей, скача по неприступным горам. [Однажды], когда они возвращались оттуда, самодержец был совершенно разбит и едва дышал. Некоторые передают, что у него от неумеренной верховой езды начались смертельные спазмы, большинство же подозревает, что его опоили ядом, принесенным из женской половины дворца» («История», II, 10).

А вот известие Скилицы: «15 марта 6 индикта в 6471 г. умер император Роман, достигши 24-летнего возраста, процарствовав 13 лет, 4 месяца и 5 дней. По мнению одних [он умер], изнурив свою плоть позорнейшими и сластолюбивыми поступками. Но имеется и другое мнение – что он был отравлен ядом».

Правда, может показаться, что хронисты выступают здесь как сплетники, не беря на себя ответственность утверждать наверняка. На это можно было б и не обратить особого внимания, если б не одно обстоятельство: теоретически Феофано смерть мужа была невыгодна, оставляя ее вдовой с малолетними детьми в окружении целой стаи властолюбивых акул[82]. Другое дело, если она обо всем уже заранее сговорилась с Никифором, и некоторые дальнейшие события были всего лишь комедией, непригодной даже для обмана легковерного народа. Это – первый вариант развития событий, основной. Второй – что она, овдовев, просто оперативно «подцепила» бравого полководца просто для самосохранения и спасения своих детей, малолетних василевсов, от свержения и искалечения. Недаром, достигая консенсуса по поводу своей кандидатуры василевса, Фока обещал патриарху, Вринге и синклиту, что «пусть они примут его как самодержца, а он будет заботиться о детях повелителя Романа и воспитывать их до зрелого возраста» (Лев Диакон, «История», III, 27). Так считает и Ш. Диль: «Есть много данных предполагать, что молодая женщина вела себя безупречно, пока был жив Роман II (французский автор, как обычно, склонный обелять своих героинь, явно игнорирует свидетельство Скилицы о том, что Феофано соблазнила Никифора еще при жизни Романа; более того, М.Я. Сюзюмов и С.А. Иванов пишут о ее первенце Василии: «Лев (Диакон) не дал описания императора. Высокого роста, энергичный, Василий II производил сильное впечатление – он не был похож на отца, деда или прадеда ни обликом, ни, главное, настойчивостью в делах. Р. Дженкинз (1966, 500, и сл.) предположил даже, что императрица Феофано родила его от какого-то варяжского наемника. (Есть также версия, что некоторые черты характера Василий унаследовал от прабабушки Евдокии Ингерины – скандинавки. – Е.С.)[83]. После смерти его она вышла замуж, главным образом по