Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

было в духовном родстве. Никифор был крестным отцом детей Феофано, то есть кумом, а по церковным канонам их брак был невозможен. Вот мы нашли канон, идеально подходящий под случай Никифора и Феофано, принят т. н. Пято-шестым Трулльским собором 691–692 гг. (был и такой, имеет такое причудливое название потому, что принял большой свод канонов, восполняя отсутствие канонотворчества на V и VI Вселенских соборах; труллы – своды особого рода в зале императорского дворца, где проходили заседания): «Родство по духу больше союза по телу, а мы узнали о случаях, когда некоторые становятся восприемниками детей от святого и спасительного крещения и после этого вступают в брачное сожительство с их матерями, когда те овдовеют. Поэтому мы определяем: с настоящего времени ничего подобного не делать. Если же кто-либо после настоящего правила будет уличен в том, что так поступает, такой прежде всего да оставит это беззаконное супружество, а потом да будет подвергнут и епитимиям блудников» (правило 53). Вполне естественно, что церковное законодательство отражалось в государственном, а говоря точнее и проще, их, касаясь Византии, вообще не следует разделять. Вот пример из иконоборческой «Эклоги»: «Запрещается же сочетаться браком тем, кто соединен между собою узами святого и спасительного крещения, то есть крестному с его [крестной] дочерью и ее матерью, так же как и его сыну с подобной [крестной] дочерью и ее матерью… И конечно, если кто-либо был восприемником при крещении, он не может впоследствии вступить в брак со своей крестницей, как ставшей, собственно говоря, его дочерью или с ее матерью или [ее] дочерью, также и сын его; так как нет ничего другого, что могло бы в той же мере создавать отеческие отношения и препятствовать законному браку, как такие узы, в которых при посредстве бога соединяются души» (титул 2, пункты 2, 3). «Если человек вздумал вступить в брак с той, которая стала его крестницей при святом и спасительном крещении или вступил с ней без брака в телесную связь, то, после того как они будут разлучены друг с другом, оба будут преданы наказанию за прелюбодеяние, то есть подвергнутся отсечению носа. Если будет обнаружено, что кто-либо сделал что-либо подобное со своей крестницей, состоящей в браке, то и он и она присуждаются к отсечению носа и подлежат сильному наказанию плетьми» (там же, титул 17, пункты 25–26).

К этому мы, впрочем, еще вернемся, а теперь следует привести версию Скилицы – он считает этот маневр со временной ссылкой ложным: «А 20 сентября, отбросив маску и притворство, он (Никифор. – Е.С.) вступил в законный брак с Феофано. И сразу же он начал есть мясо, тогда как до того воздерживался от мясоедения, из-за того что Варда, его сын, рожденный от первой жены, погиб, когда скакал верхом на коне по равнине, играя со своим двоюродным братом Плевсом в поединок, но случайно наткнулся на копье». Д. Норвич склонен полагать, что это просто было своеобразное соблюдение приличий, чтоб не сразу с коня – да на жену.

Лев Диакон пишет, не вынося оценок, более того, приводит любопытное поповское оправдание, и его сообщение о браке Фоки и Феофано плавно переходит к описанию скандала – и выхода из него: «Никифор обещал соблюдать обычное для него благоразумное целомудрие – уклоняться от сожительства с женщиной и воздерживаться от употребления мяса. Но люди, которые вели уединенный образ жизни и оказывали влияние на его поведение (он очень уважал монахов), не позволяли ему укрепиться в своем решении, побуждали его вступить в брак и не избегать мясоедения как чего-то недозволенного. Они опасались, как бы он, приобретя склонность к роскоши и разгулу, не погряз в противоестественных наслаждениях, которым обычно необдуманно предается самодержавный и самовластный правитель, когда достигает власти. Наставления монахов убедили [Никифора] оставить обыкновенный для его возраста образ жизни. Он сочетался браком с супругой Романа, прекрасной обликом чистокровной лакедемонянкой и, перейдя от умеренного стола к более обильному, начал употреблять в пищу мясо. Пошли, однако, слухи о том, что брак Никифора нельзя считать вполне законным, ибо он восприемник детей самодержца Романа и Феофано от священной купели. С быстротою крыльев достигли эти слухи ушей владыки Полиевкта, и тот всеми силами стремился не допустить правителя к святым оградам. [Патриарх] был мужем, исполненным усердия в служении Богу; отличаясь всяческими познаниями и непревзойденной добродетелью, не боялся он порицать даже государей. Но василевс отчасти просьбами, отчасти же уверениями, что не он, а отец его Варда был восприемником детей августы Феофано при крещении, заставил патриарха переменить свое мнение и настолько склонил его на свою сторону, что тот с радостью утвердил его брак с августой Феофано. Когда все свершилось таким образом, согласно с намерением Никифора, он, собрав огромное число царских сокровищ и отделив обширные участки плодородной земли, изобилующей разнообразными соками и множеством различных плодов, подарил все это своей супруге и василиссе Феофано» («История», III, 9).

Скилица, как обычно, гораздо жестче: «По свершении брака в Новой церкви дворца, когда Никифор хотел свершить вход во [внутренний алтарь] фисиастирий, его задержал рукой Полиевкт. Приблизившись к ограде престола, он сам вошел в священное место, но оставил Никифора вне ограды, говоря, что не допустит его войти в фисиастирий, пока он не исполнит эпитимьи вступающих во второй брак. [Полиевкт] этим нанес Никифору большое огорчение, и он был зол на патриарха до самой кончины. К тому же повсюду распространился слух, который немало привел в смущение церковь, что Никифор был восприемником одного из сыновей Феофано при святом крещении. Этой молвой как благовидным предлогом воспользовался Полиевкт и строго потребовал, чтобы [Никифор] или развелся с женой согласно [церковному] канону, или же был вне церковного общения. Никифор же сделал так, как угодно было Феофано. Созвавши тех епископов, которые тогда пребывали в городе, и [специально] отобранных синклитиков, он распорядился [провести] по этому вопросу расследование. Все они заявили, что закон [о запрете восприемникам вступать в брак] был введен Копронимом[87] и что его соблюдать необязательно. И относительно этого даже представили ему отпускную грамоту со своими подписями. Но так как Полиевкт все-таки отказывался от общения с императором, кесарь [отец Никифора] удостоверил, что [Никифор] не был восприемником. Да и Стилиан, протоиерей Великого дворца, от кого первого, как утверждали, распространилась эта молва, представ перед собором и синклитом, поклялся, что он не видел, чтобы Варда или Никифор были восприемниками. Тогда Полиевкт, хотя и знал, что Стилиан явно дает ложную клятву, снял [с императора] обвинение в синтекнии (браке в