Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

Который некогда боялся одного вида твоего сурового лика,

Теперь перед вратами твоего Византия!

Не пренебрегай всем этим, сдвинь камень,

Что сдерживает тебя здесь, и побей зверей [этим] камнем,

Отрази язычников; даруй нам каменный,

Твердый оплот, крепкий, безопасный.

Ибо если ты хотя бы ненадолго не покинешь своей гробницы,

То хотя бы крикни из-под земли на врагов твоих,

Ибо и одного этого хватит, чтоб обратить их в бегство.

Если ж нет – подвинься в своей гробнице и дай там нам место,

Ибо смерть, как ты прекрасно знаешь, и есть безопасность

И спасение для рода христианского,

Никифор, победивший всех – кроме Евы

(«Синопсис византийской истории», XIV —

Никифор II Фока, 20).

Поэт Иоанн Геометр (его не стоит путать с вышеназванным епископом, это разные люди, Геометр, тоже бывший воин, был сторонником Василия Нофа) сочинил ему такую эпитафию:

Благочестиво я властвовал целых шесть лет над народом —

Столько же лет просидел скованным скифский Арес.

Я подчинил города ассирийцев и всех финикиян,

Я неприступнейший Тарс Риму склонил под ярмо,

Освободил острова, их избавив от варварской власти,

И захватил я большой, славный красой своей Кипр.

Запад, а также Восток бежали пред нашей угрозой,

Высохшей Ливии степь, счастье дарующий Нил.

Пал я в своем же дворце, в своем же покое стал жертвой

Женских предательских рук, вдруг и злосчастен, и слаб.

Были со мною столица, и войско, и стены двойные —

Истинно, нет ничего призрачней смертных судьбы!

С последними словами не могла бы не согласиться Феофано. Начало радовало: евнух Василий Ноф, не только знавший о заговоре, но и теоретически участвовавший в нем, был на стороне убийц: «теоретически» здесь значит вовсе не то, что это предположение, нет, это факт; просто во время убийства Ноф прикинулся больным, благоразумно выжидая, чем дело обернется, ему эту хитрость старого опоссума простили. Растерявшийся брат убитого, Лев, бросился в храм Св. Софии; Цимисхий оставил жизнь всем сторонникам Никифора, только лишь сняв их с должностей и сослав кое-кого (в т. ч. Льва на Лесбос – поскольку тот так и не перестал интриговать против Цимисхия, тот, в конце концов, приказал его ослепить), и всего через неделю был готов короноваться. Счастливая Феофано готовилась к новому браку, в котором плотская «химия» сочеталась с полученными гарантиями относительно будущего ее сыновей от Романа. И тут…

Ш. Диль не зря написал насчет того, что византийцы, узнав, что Феофано убила второго мужа, чтоб выйти за третьего, поверили, что она отравила первого, чтоб выйти за второго. Цимисхий был далеко не дурачок, и сделал логичный вывод: если Феофано убила второго мужа, чтоб выйти за третьего, что ей стоит точно так же избавиться и от него?.. Короче, он не стал дожидаться укуса «черной вдовы», несмотря на запрещенное в Византии четверобрачие. И пока Феофано готовилась под венец, ее бывший любовник уже снаряжал ее в монастырь.

Изложение Льва Диакона несколько упрощенное, как увидит читатель, но, по крайней мере, оно не противоречит выстроенной схеме: очень уж легко и быстро Цимисхий согласился принести в жертву Феофано ради короны; заодно и от скверны цареубийства «отмазался», или, если кто предпочитает штиль возвышенный – очистился: «Таким образом Иоанн, сверх всяких ожиданий, за семь дней устроил все дела управления и укрепил свою власть… (Он) отправился в великий храм Премудрости божьей, чтобы патриарх, как положено, увенчал его императорской диадемой. Согласно обычаю, всякий вступающий на ромейский престол приближается к амвону храма, и тот, кто облечен в то время саном иерарха, благословляет его и возлагает на его голову царский венец. Патриарший трон занимал тогда Полиевкт. Это был муж святой и, несмотря на свой престарелый возраст, пламенный духом. Он объявил, что не дозволит государю войти в храм, пока тот не изгонит из дворца августу и не назовет убийцу императора, кем бы таковой ни оказался; кроме того, он потребовал вернуть синоду изданную Никифором в нарушение справедливости грамоту. Дело в том, что Никифор, то ли намереваясь устранить допускаемые, по его мнению, некоторыми иерархами нарушения священных обрядов, то ли желая подчинить даже то в религии, над чем ему властвовать не полагалось, заставил иерархов составить указ, согласно которому ничего нельзя было предпринимать в церковных делах без его воли. Полиевкт предложил государю выполнить все [это]: в противном случае он не позволит ему вступить в святой храм. [Иоанн] принял условия: он удалил августу из дворца и сослал ее на остров, называемый Прота, вернул синоду грамоту Никифора и указал на Льва Валанта, утверждая, что он один и никто другой собственноручно умертвил императора. Только тогда Полиевкт допустил Иоанна в святой храм и венчал его, после чего тот вернулся в царские палаты, приветствуемый войском и народом» («История», VI, 4).

Итак, вместо брачной спальни молодая императрица очутилась в монастырской келье! Можно только догадываться, какая ярость душила эту женщину от совершенного по отношению к ней предательства!.. Упомянутый Львом Диаконом остров Прот – один из Принцевых островов близ Константинополя, можно предположить, что Феофано поместили все в тот же женский монастырь, где томились императрицы Ирина и Мария (у Скилицы – другое мнение, см. ниже). Поскольку дальнейшая судьба Феофано Льва Диакона не интересует, нашим основным информатором остается поздний Скилица. Именно он оставил запись о скандале, устроенном Феофано в храме Св. Софии в худших традициях «воспитавшей» ее харчевни (пер. с англ. – Е.С.): «Иоанн незамедлительно… изгнал Феофано на Проконесс. Она, однако, позже ускользнула оттуда и тайно пробралась в Великую церковь, откуда была извлечена Василием (Нофом[91]; обратите внимание на беспардонное нарушение права убежища. – Е.С.) и выслана в монастырь Дамидия, недавно основанный императором в феме Армениакон, но не прежде чем она совершенно изругала императора (некоторые пишут, что она пыталась вырвать ему глаза. – Е.С.) и Василия (которого она назвала скифом и варваром), оставив следы своих кулаков на его висках. В это же время ее мать[92] была сослана в Мантинеон» («Синопсис византийской истории», XV – «Иоанн Цимисхий», 2).

Когда вопрос с Феофано был улажен, а Цимисхий успешно отразил натиск русского князя Святослава, ослепил Льва Фоку, а сына его Варду отправил в монастырь, пришла пора укоренить династию; для решения этого вопроса Цимисхий не нашел лучшего средства,