Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

сыновья Феофано, Василий II и Константин VIII. За первого красноречиво свидетельствует одно его страшное и славное прозвище – Болгаробойца. Вот что пишет Пселл: «Они оба уже вышли из отрочества, характерами же различались. Василий – старший из них – производил всегда впечатление человека деятельного и озабоченного, а Константин, напротив, всем казался безвольным прожигателем жизни, будучи человеком легкомысленным и склонным к развлечениям. Они согласились не делить самодержавной власти, и все правление взял в свои руки старший Василий, а его брат только унаследовал титул императора, ибо нельзя было управлять государством, не доверив самодержавной власти первому и более опытному. Поступок Константина вызывает восхищение: ведь можно было бы и поровну разделить отцовское наследие (я имею в виду царскую власть), а он уступил брату большую долю и сделал это в молодые годы, когда огонь властолюбия горит особенно ярко» («Хронография», Василий II, 2).

«Большинству моих современников, видевших Василия, царь представлялся человеком угрюмым, грубого нрава, вспыльчивым и упрямым, в жизни скромным и вовсе чуждым роскоши. Но из сочинений историков, писавших о нем, я узнал, что поначалу он был не таким и от распущенности и изнеженности перешел к строгости под влиянием обстоятельств, которые как бы укрепили его нрав, сделали сильным слабое, твердым мягкое и изменили весь образ его жизни» (там же, 4). Бунты начала его царствования привели к тому, что «он ко всем стал подозрителен и суров, в мыслях коварен, к провинившимся же питал гнев и злобу» (там же, 18). Пселл хвалит его за то, что он «перекрыл каналы, через которые утекали поступавшие (в казну) деньги (в т. ч. за границу, уже тогда подобная практика существовала. – Е.С.), никому ничего не давал, к старым сокровищам прибавляя новые, и потому приумножил богатства государства. Дворцовую казну он увеличил до двухсот тысяч талантов… Когда же в специально построенных хранилищах не хватило места, он велел вырыть подземные лабиринты, наподобие египетских склепов, и в них спрятал немалую долю собранного» (там же, 31). «Он делил себя между военными делами и заботами мирного времени и, если говорить правду, на войне проявлял больше коварства, а во время мира – царственности» (там же, 34).

Император Василий II Болгаробойца. Из «Менология»

Пселл подробно описывает, какие стратегии применял Василий в войнах – однажды наученный в молодости горьким опытом (в бою с болгарами при Траяновых Вратах, 986 г.), он предпочитал окружать противника подавляющим числом войск и еще издали расстреливать из боевых машин. Он бил болгар, арабов в Сирии, грузин, планировал отвоевать Сицилию – но для читателей и читательниц любовных драм все это, может, не очень интересно, поэтому желающих отсылаем к биографии Василия у Пселла, здесь же отметим лишь одну его громкую победу, при Стримонии, в 1014 г., когда василевс блокировал вражескую армию и начал истреблять ее из камнеметов. Болгары, порядка 15 000 человек, сдались. Тогда Василий отдал известный приказ – ослепляя врагов по сотням, оставлять каждому сто первому один глаз, чтоб он служил поводырем для своих сотоварищей. Страшное и поучительное зрелище составляли эти вереницы слепцов, бредущие по Болгарии. Неудивительно, что болгарский царь Самуил умер то ли от сердечного приступа, то ли от апоплексического удара. То, что кажется жестокостью и варварством, для греков доныне – предмет гордости: интересно, что во II Балканскую войну (лето 1913 г.) греки в память одержанных в ее ходе побед над Болгарией отчеканили медаль с профилем грозного царя Василия.

Одевался он скромно, зарос бородищей, о которой Пселл писал: «К старости волосы под подбородком у него поредели, а на щеках стали густыми и разрослись, спускаясь с обеих сторон и обрамляя лицо, они образовали круг, и казалось, что борода у него растет повсюду» (там же, 36). Просто не до женщин ему было: начал воевать он с юности своей и умер, готовясь выступить в очередной поход. Так что вся жизнь его и правление – это череда войн. Даже жениться ему было недосуг – поговаривали лишь, что его отношения к племяннице Зое – нашей героине, родившейся в 978 г., – носили далеко не просто родственный характер. Так это или нет, ребенка она ему не родила, да и были ли они на самом деле любовниками – вопрос неизвестный. Кстати, тот факт, что она была племянницей, конечно, отдавал кровосмешением и по церковным законам возможен не был – но читатель прекрасно знает, что василевс – сам себе закон (робко-робко против этого стали подаваться отдельные голоса лишь века с Х), кроме того, в VII в. Ираклий Великий уже брал в жены сначала свою двоюродную сестру, а после нее – и племянницу, так что нечего было в чужих огородах репу искать, была б охота.

Греческая медаль за победу над Болгарией с профилем Василия II

Что же до Константина, Пселл характеризует его как человека праздного, развращенного, взбалмошного – но отходчивого; любил, правда, своим врагам глаза выжигать, но кто хоть раз мысленно не поставил бы себя на его место? Образован скудно, но боек словом и мыслью, «раб желудка», заядлый игрок в кости и шашки. У него были три дочери, старшая, Евдокия, ушла в монастырь после перенесенной болезни, обезобразившей ее лицо, а о двух других, Зое и Феодоре, ни воин-дядя, ни гуляка-отец не позаботились – как писал Пселл, «император Василий к ним был весьма расположен и очень их любил, но большой заботы не проявлял и, сохраняя императорскую власть для брата, ему и поручил печься о дочерях… Император, их дядя Василий, умер, так и не проявив о них истинно царской заботы, да и отец, придя к императорской власти, не принял никакого разумного решения, если не считать того, как он уже перед смертью распорядился в отношении средней, самой из них царственной» – то есть Зои (там же, Константин VIII, 4, 5).

Император Константин VIII. Фрагмент византийской миниатюры

Впрочем, в 1002 г. Зою чуть не выдали за императора Оттона III, и она уже даже отправилась к жениху, доехав до итальянского Бари, но тот умер, и дело расстроилось (впрочем, возможно, это была Феодора, младшая сестра). Когда Василий умер (1025 г.) и воцарился Константин, он опомнился было, да дочери уж вышли из детородного возраста, Зое было под 50, а Феодоре – за 40, да последняя замуж и не хотела. Горько читать Пселла о судорожных попытках престарелой Зои найти подходящего мужа (всего их