Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

другу взгляда. Согласно одному, он завещал Феодоре оставаться верной его политике и религиозным взглядам, не смещать с патриаршей кафедры своего учителя – Иоанна Грамматика, препоручил ее и малолетнего сына придворному окружению и почил. Согласно второму, Феодора обратила его перед смертью к иконопочитанию, дала ему икону, поцеловав которую, он и отошел (информация тем более интересная, что проистекает от самой Феодоры, о причинах см. ниже). Подвариант – что его обратила срочно прибывшая из монастыря первая любовь, Кассия – об этом уже было упомянуто ранее. Читатель явно понимает, какой из них верен, хотя могло быть и так, что василевс просто умер, а потом уж каждый приписал ему те слова, которые считал нужным для своей партии[59].

Смерть Феофила; видно, как за ним стоит Феодора и ему протягивают икону для поцелуя. Древнерусская миниатюра

В итоге для сохранения власти царственного младенца (уже коронованного за 11 месяцев до того, как соправителя Феофила) сформировался регентский совет в составе императрицы, ее дяди Мануила (впрочем, по иным данным, он погиб в бою еще в 838 г., и вместо него в составе регентского называют другого родственника, Сергия Никетата), ее брата Варды и логофета Феоктиста. На последнем следует остановиться особо, хотя данные о нем весьма противоречивы. Обычно его характеризуют, как евнуха (Продолжатель Феофана, например), что и не оспаривается, хотя одним из обвинений, которое возвел на него стремящийся к единоличной власти Варда, заключалось в том, что Феоктист якобы хотел жениться на его сестре и стать императором. Как известно, для евнуха обе эти задачи были непосильны – либо же такой неискусный был поклеп. Феоктист выдвинулся еще при отце Феофила, Михаиле II, возможно, что принимал какое-то участие в убийстве Льва Армянина – но вопрос, почему тогда его не казнил Феофил, как прочих заговорщиков, в начале своего царствования. «Секретарь чернильницы», т. е. тайный советник Михаила Травла, при Феофиле он дорос до логофета дрома (мы упоминали, что это – уникальная должность, обладатель которой занимал несколько постов, аналогичным современным министерствам иностранных дел, внутренних дел, путей сообщения, также заведующий почтой и запасами вооружения). Характеристика его, мягко скажем, неважная: грубый, властный, заносчивый, как полководец – полный ноль. Объективно можно судить только о последнем, все прочее – зависит от дающего такую характеристику (Симеон Логофет, например: «…некоторые даже перебежали к Амеру из-за тяжелого и невыносимого характера логофета… Этот Феоктист, имея власть над августой, устроил себе дом, баню и сад в так называемой Апсиде, чтобы быть близко ко дворцу. А для своей охраны и безопасности он соорудил также железные ворота в Дафне и определил сторожить их папия» («Хроника», 131, 4, 5). По крайней мере, Феодора тяжелейшим образом восприняла убийство Феоктиста, но об этом – потом. Кроме того, во всем регентском совете именно на его верность, в отличие от коварной и алчной родни, она могла положиться. Будущее покажет правоту высказанных здесь опасений, когда кесарь Варда убьет Феоктиста и свергнет сестру.

Интересно, что в состав совета не вошел патриарх; учитывая, что на смертном одре Феофил настойчиво просил, чтоб его не свергали с кафедры, очевидно, что предстоятель находился в оппозиции к совету. Этот вывод нельзя было б сделать только на основании предсмертной воли василевса (повторим, неизвестно, какова она была в действительности), однако отсутствие имени Иоанна Грамматика среди регентского совета определенно наталкивает на эту мысль, несмотря на то, что и список мог быть составлен задним числом, коль скоро в нем есть разночтения. Соблазнительно противопоставить патриарха-иконоборца иконофильскому клану Феодоры, но ранее уже было показано, что не такими уж ревностными иконопочитателями были пафлагонцы, так что тут все далеко не так просто. Продолжатель Феофана, может, в очередной раз, невольно, отобразил эту враждебность Феодоры к Иоанну – исходя, правда, из сугубо иконоборческого конфликта, но кто знает, не скрывается ли здесь какое зерно истины? «А она, боголюбивая и воистину царица, как услыхала про православие, сказала: “Всегда того желала и радеть о том никогда не переставала, но доныне препятствовали мне полчища синклитиков и вельмож, преданных этой ереси, не меньше их – митрополиты, надзирающие за церковью, а более всех – патриарх, который своими непрестанными советами и наставлениями взрастил и укрепил в моем муже тот хилый росток ереси, что получил он от родителей, а также пристрастил его к пыткам и мучительствам, кои сам ежедневно изобретал против святых людей. Сей несчастный – учитель и наставник всего зла!”» («Жизнеописания византийских царей», IV, 2). Кроме того, сам Феоктист был иконоборец, так что расклад, при котором совет противостоял патриарху, зависел вовсе не от вопроса об иконах.

Между смертью Феофила и восстановлением иконопочитания прошел целый год – наверняка интереснейший и непростой, жаль только, что документальных материалов до обидного мало, и что-то приходится восстанавливать гипотетически, а от решения каких-то важных вопросов вообще приходится отказаться. Ясно одно – сам по себе этот год колебаний показывает, что ни о каком мгновенном и повальном торжестве иконопочитателей речь не идет. Народу вообще многое было все равно, он по-прежнему твердо отличал свою веру – пусть странную, дремучую, какую угодно – от веры начальства, патриарха и правительственных «подсвечников». Мы нисколько не утрируем и не подгоняем нашу современность под византийскую древность, достаточно почитать незашоренные труды, а то и у церковных «историков» нет-нет да и промелькнет здравое зерно неприглядной истины[60]. Явно, что в «верхах» противостояли две партии, и постепенно верх одерживали иконопочитатели, опираясь, как обычно, на толпы буйно-фанатичных монахов, почувствовавших слабину.

Святые Георгий и Феодор Тирон. Детали византийского триптиха с изображениями 40 воинов – мучеников Севастийских и избранных святых воинов-мучеников дают прекрасное представление о внешнем виде византийских воинов Х – XI вв. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Святые Димитрий и Меркурий

Феоктист, конечно, иконоборец, но притом трезвый политик, ясно видевший возможное поражение иконоборчества под напором возбужденного фанатичными монахами народа; кроме того, после аморийского поражения армия потеряла веру в правоту иконоборчества перед Богом, коль скоро Всевышний позволил учинить такой разгром (и еще множество пленных товарищей томилось у арабов, пока последние из них не были казнены в 845 г.) – а ведь в свое время именно победы Константина V уверили византийское общество в правоте «борьбы с идолами»; стало быть, войско вполне могло подлить масла в огонь своим брожением и недовольством. Значит, Феоктисту оставалось либо пасть – либо возглавить иконопочитательный ренессанс со