Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

этого эпизода также нет (как с кораблем), но он вновь наличествует в сборнике 1969 г. – «Мать Феофила Евфросина жила монахиней в своем собственном Гастрийском монастыре (это был ее дом, который она купила у патрикия Никиты и устроила в нем женский монастырь, называвшийся Гастрийским). Призвав к себе дочерей Феодоры (их было пять: Феокла, Анна, Анастасия, Мария и Пульхерия), она неустанно наставляла их в совершенном благочестии, покорности богу, а также призывала поклоняться святым иконам. Это не скрылось от Феофила: возвратив к себе дочерей, он стал их обо всем расспрашивать. Четверо, соблюдая благоразумие, упорно обходили его вопросы, словно какие подводные камни; но Пульхерия, и умом и годами совсем еще дитя, стала рассказывать, как ее там ласкали и угощали всевозможными сладостями, а потом упомянула о поклонении святым иконам. Немного разумея в этом, она сказала, что у бабушки в кивоте много кукол, что она их целовала и давала прикладываться к ним ее сестрам. Это привело царя в бешенство. Не будучи в состоянии сделать что-либо Пульхерии, он запретил своим дочерям приходить к бабушке» (Царствование Феофила, 6). Сложно сказать, является ли этот кусок «оригинальным», возможно, это творение Псевдо-Симеона или иных хронистов, перерабатывавших оригинал Логофета. Так вот, у современника Симеона, Продолжателя Феофана, этот эпизод «перенесен» на мать Феодоры Феоктисту – опять же, для пущего прославления дочери. Сравнив оба фрагмента, читатель увидит, что они явно родственны, порой в отдельных деталях и фразах, древний плагиат – налицо. Так что вновь обращаемся к Продолжателю Феофана, отмечая при этом, что его сочинение проявилось спустя век после описываемых им сейчас событий:

«Феодора (так звали августу) своим рождением сделала честь Пафлагонии, городку Эвиссе, родителю Марину (человеку не безвестному и скромному, а друнгарию или, по утверждению иных, турмарху), матери Феоктисте, именуемой Флориной (оба родителя возросли в благочестии, поклонении святым иконам и, в отличие от всех своих современников, их не отвергали, а, напротив, любили и почитали безмерно). Феодора давно была увенчана царской короной, а ее мать Феоктиста возведена в сан зосты и патрикии. И вот эта Феоктиста начала приглашать в свой дом, купленный ею у патрикия Никиты (он был расположен там, где стоит ныне монастырь Гастриев), дочерей Феодоры – а было их пятеро: Фекла, Анна, Анастасия, Пульхерия и Мария, – завлекала их подарками, коими прельщается обычно женский род, и, обращаясь к каждой в отдельности, молила и заклинала их не робеть, пересилить свою женскую природу, мужаться, решиться на дело, достойное вскормившей их груди, отвергнуть отцовскую ересь, прижать к сердцу и поцеловать образа и святые иконы. И с этими словами она вкладывала их в руки девочкам (она хранила иконы в специальном сундуке), прикладывала к лицу и к губам, благословляла их и побуждала любить образа. Так делала она постоянно, возбуждала во внучках любовь к иконам, и это не осталось тайной для Феофила, который однажды спросил, что за подарки получают они от бабушки и какой благодарности та от них ждет. Остальные очень разумно, словно из ловушек, удачно смогли выпутаться из его вопросов. А вот Пульхерия – совсем младенец и возрастом и умом – назвала и ласки, и много фруктов, прибавив сюда и поклонение святым иконам, при этом в простоте душевной еще и сказала, что много у нее в сундуке лялек, которые она целует и прикладывает к лицу и голове. Ее лепет привел царя в бешенство, но от суровых и жестких мер удержали его достоинство и благочестие этой женщины, но не меньше также и ее право свободной речи (она в открытую порицала непрекращающиеся гонения на исповедников, осуждала его откровенную ересь и только одна и высказывала в открытую всеобщую к нему ненависть). Поэтому царь ограничился тем, что преградил к ней доступ своим дочерям и воспрепятствовал частым их посещениям.

Нечто подобное случилось и с Феодорой. Был у царя один увечный мужичонка по имени Дендрис, ничем от гомеровского Терсита (персонаж “Илиады”, характеризуемый мерзкой внешностью и язвительными речами в адрес греческих вождей. – Е.С.) не отличающийся, речью он обладал невнятной, возбуждал его смех, и во дворце его держали ради увеселения. Как-то, зайдя в царицыны покои, он застал ее прижимающей к сердцу божественные иконы и со рвением подносящей их к своим глазам. Увидев такое зрелище, сей помешанный спросил, что оно означает, и подошел поближе. На что она ответила на народном языке: “Это мои дорогие ляльки, я их очень люблю”. Царь в это время угощался за столом и, когда тот зашел к нему, спросил, где он был. И он ответил, что был у мамы (так он именовал Феодору) и видел, как она из-под подушки доставала красивых лялек. Царь все понял, воспылал гневом и, как встал из-за стола, сразу отправился к жене, осыпал ее всякой бранью и бесстыдным языком своим обозвал идолопоклонницей и передал слова помешанного. На что она, уняв гнев, сразу ответила: “Не так, совсем не так, царь, понял ты это. Мы со служанками смотрелись в зеркало, а Дендрис увидел отраженные там фигуры, пошел и без всякого смысла донес о том господину и царю”. Так удалось ей тогда погасить царский гнев, а через несколько дней она принялась наставлять Дендриса, убедила его держаться тихо и сказала, чтобы никому не сообщал о красивых ляльках. И вот как-то разгоряченный питьем, озлобившийся на Феодору Феофил спросил Дендриса, не целует ли снова мама красивых лялек. А тот, приложив правую руку к губам, а левой держась за задние свои части, ответил: “Помалкивай, помалкивай, царь, молчи о ляльках”. Так это было» («Жизнеописания византийских царей», III, 5–6). В более старом варианте перевода Логофета также присутствует практически идентичный отрывок с шутом, отсутствующий в издании 2014 г.

Дочери Феодоры посещают свою бабку Феоктисту, приучающую их к иконопочитанию. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

До нас дошло восхищенное описание императрицы от арабского поэта Яхъи аль-Газзаля, в 839–840 гг. бывшего послом испанского Кордовского эмирата при дворе Феофила (василевс, потерпевший жестокое поражение при Амории, искал союза с Омейядами, равно как и с Людовиком Благочестивым, планируя выдать за него одну из своих дочерей). Он сравнил Феодору с восходящим солнцем во всей его красе и отметил, что она пленила его своими черными глазами…

Привычный уклад жизни Феодоры, каким бы он ни был в действительности, был нарушен смертью мужа (20 января 842 г.). Умирал Феофил в полном сознании, а вот что сказал и делал перед смертью – есть два радикально противоречащих друг