Девять бесед 1843 года - Серен Кьеркегор

подлость, вменяющая даяния дающего в исключительную обиду себе в этой жизни. Мы восхваляем евангельского слепорождённого за то, что первым, на что он употребил дарованное ему зрение, было искание видеть, если возможно, своего благодетеля; мы восхваляем его за то, что суд мира был не в силах побудить его к тому, к чему он побудил Петра: отречься от своего благодетеля; мы восхваляем его за то, что он желал лучше быть презираем вместе со своим благодетелем, нежели быть в почёте, служа, быть может, инструментом в руках сильных, — но если бы его благодетель был таким же грешным человеком, как и мы все, а он ничего сверх сказанного не хотел бы сделать; если бы их связало в неразрывную дружбу благодеяние, а не общее благодарение Богу, Кому они воздавали бы честь, разве это не загубило бы то, что так прекрасно начиналось? Хотя Христос и принял поклонение слепорождённого, Он принял его не как воздаяние за благодеяние^ но как свидетельство веры, и их отношение таково, что никакой грешный человек не мог бы соблазниться притязать быть здесь тем, Кем был Христос. Само благодеяние Христос сделал насколько возможно сокрытым; ведь, сделав так, чтобы слепорождённый смог обрести зрение, Он отослал его от Себя, сказав: пойди, умойся в источнике Силоам. Там слепорождённый прозрел, но рядом с собой не увидел Господа — потому, конечно, что его Благодетель желал остаться невидим, хотя Его благодеяние и состояло в том, что Он подарил слепорождённому зрение.

Сколь разным образом один человек может стать должным другому мы уже видели, когда говорили о тех, кому выпало счастье благотворить. Когда же ты оказываешься благодарен другому, слово апостола оберегает тебя от того, чтобы ты повредил своей душе, будучи вынужден принимать и желая благодарить человека. Быть может, в этом мире ты беден, и твоё место — у дверей богатого, твоя жизнь — подтверждение того, что человек может жить крохами, падающими со стола, и того, что порой эти крохи бросают ему, как собаке [208]. И ты принимаешь даяние, брошенное тебе; тебе тяжко быть принуждённым его принять, но ты не можешь обойтись без того, кто помог тебе лишь на мгновение; и вот тебе становится вновь столь же тяжко, сколь тяжко было быть вынужденным принимать. Прежде чем ты успел поднять свою склонённую голову, твой благодетель уже исчез, — и вовсе не потому, что он хотел остаться неизвестным и спешил сокрыться, но потому, что у него были совсем другие заботы. Ты посылал ему вслед слова благодарности, но они не достигали его, — не потому, что он, стыдясь, чувствовал себя меньше, чем его даяние, а потому, что он пропускал твои слова мимо ушей, ведь всё это было ему безразлично. И если бы даже твоё благодарение и достигло его, он сказал бы, наверное: это не стоит благодарности, — и он бы искренне так считал, при этом считая и твоё благодарение ничего не стоящим. О! но ведь всякое даяние благое и всякий дар совершенный нисходит свыше. Сильный в мире сем может довольствоваться и тем, что бедный служит ему, но бедный, который служит ему, силен — и ты восшёл в твоём благодарении к Богу, употребившему этого сильного как орудие, чтобы тебе помочь. — Или же твои обстоятельства мягче, у тебя есть скудные средства к жизни, ты живёшь в скромном довольстве в простом жилище у подножия дворца богатого; но ты всем этим обязан ему, и то, в чём ты можешь ему услужить, едва ли, как сам ты чувствуешь, способно это возместить; и ты тем больше желаешь принести ему благодарение. Порой ты видишь его; но его взгляд говорит тебе о том, сколь мало для него значит твоё благодарение, и о том, что он не желает себе такого воздаяния, но хочет иного. И тогда ты, пожалуй, предпочёл бы быть воробьём, небесной пташкой, которая только Бога может благодарить за своё пропитание; полевой лилией, которая только Бога может благодарить за то, что она так великолепно одета, — чтобы и тебе благодарить только Бога, благодарить Которого снова и снова есть радость паче всякия радости. О! но ведь всякое даяние благое и всякий дар совершенный нисходит свыше. Если твой благодетель не внемлет твоему благодарению, взойди к Богу, от Которого нисшёл этот дар, но не упускай возможности благодарить своего благодетеля, делай для него то, что ты можешь, ведь это не мало, — позволь ему своим неправедным богатством обрести в твоём лице друга, который может принять его в вечные обители [209]. — Или у тебя нет такой заботы, и тебе не приходится благодарить никого за земные средства или блага, ведь ты ими наделён; но твоя душа мятётся в смущении, и ты не в силах сам разрешить проблему, с которой тебе пришлось столкнуться, и которая затопила собой твою мысль и парализовала волю. И вот ты ищешь совета и укрепления у другого человека, чей ясный взгляд легко проницал мрак, которым ты был окружён. И ты вновь обретаешь радость и довольство, твоя жизнь вновь идёт покойно и мирно, но ты признаешь устами и сердцем, что этим ты обязан ему. А он не желает принять твоё благодарение. Ты говоришь ему слова благодарности и видишь, что его голова озаботилась, конечно, один раз твоими обстоятельствами и проблемой, но сам ты не заботишь его, и потому тебе не суметь принести ему благодарение. О! но ведь всякое даяние благое и всякий дар совершенный нисходит свыше. Если человек желает быть не человеком, но словно бы природной силой, ты также мало сумеешь принести ему благодарение, как моряк ветру, который наполняет парус ему на пользу, или как стрелок тетиву, придающую движение стреле, поражающей цель. А потому не втягивай душу в земную заботу, но взойди с благодарением к Богу. И хотя ты не способен принести благодарение твоему благодетелю, оно всё же принадлежит ему, и ты его хранишь как вверенное тебе имущество, подобно тому, как хранят имущество умершего или того, кто уехал в далёкую страну [210], чтобы тот когда–нибудь мог, если захочет, принять его у того, кто честно его управил. — Или же ты обязан другому человеку, — о чём ни ты, ни он не можете забыть, — своим умением понимать, своим образованием, крепостью мысли, силой речи. И вот он полагает твою душу своим должником, не оставляя места никакому юбилейному году [211], когда ты мог бы вернуть себе своё владение. Твоё благодарение он, конечно, принимает, но не как